Люди страдающие неврозом

Каковы симптомы болезни сердца у мужчин?

Симптомы болезни сердца у мужчин могут долгое время отсутствовать, хотя она уже развивается в организме. Заболевания сердца занимают первое место по причинам смертности среди людей, особенно это касается мужчин. Часто о недуге человек узнает тогда, когда заболевание запущено, последствия его уже нельзя предотвратить. Большое количество людей, перенесших подобные заболевания, живут с их последствиями, которые уже нельзя вылечить.

Подобные заболевания иногда развиваются долго и медленно. Симптомов может не быть совсем или могут присутствовать еле заметные признаки. Диагностика на ранней стадии может позволить распознать эти заболевания, когда их еще можно вылечить без последствий. Поэтому нужно знать первые симптомы развивающихся сердечных патологий, чтобы вовремя обратиться к врачу и вылечить их без необратимых последствий.

Мужчины страдают заболеваниями сердца чаще, чем женщины. Причин здесь много: курение, алкоголь, неправильный образ жизни. Признаки этих болезней у мужчин нередко отличны от аналогичных признаков у женщин. Мужчины иногда замечают проблемы с эрекцией, необоснованное чувство тревоги, кашель, ощущение давления в груди. Очень важно вовремя заметить эти признаки и начать лечение.

  • Кашель. Чаще всего это сигнал простуды или респираторного заболевания, но иногда он свидетельствует о болезни сердца. Определить это нетрудно. При сердечных патологиях использование отхаркивающих препаратов бесполезно, они не помогают. Особенно должен насторожить кашель, когда человек лежит.
  • Еще один симптом — одышка. Проявляется ощущением нехватки воздуха или легкого удушья, когда человек физически активен или находится в покое. На этот признак стоит обратить особое внимание, так как заболевания сердца присутствуют у 90% людей, страдающих одышкой.
  • Слабость и утомляемость. Они могут быть следствием повышенной физической нагрузки, стресса и прочих факторов. Однако это может быть одним из признаков болезни сердца. Обычно при сердечных патологиях эти симптомы с течением времени усиливаются, пропадает аппетит, появляются отеки ног.
  • Высокое давление. Если оно повышено постоянно, это должно послужить поводом для тревоги. Аритмия, редкий или, наоборот, слишком частый пульс может быть признаком развивающейся ишемической болезни.
  • Отечность. Иногда появляется после употребления соленой пищи, большого количества жидкости, алкоголя. Но может быть следствием нарушения работы сердца. Чаще всего отекает лицо, руки и ноги.
  • Боль в шее, левой руке, спине или плече может свидетельствовать об остеохондрозе и миозите. Но она может быть и ранним признаком заболеваний сердца.
  • Боли в груди. Давление, боль, сжатие в области грудной клетки — сигнал о развитии сердечной патологии. Боль может отдавать в шею, спину, плечо, возникает неожиданно или появляется регулярно.
  • Обморок. Он может случиться вследствие сильной боли за грудиной или из-за развивающейся сердечной недостаточности. Неожиданный обморок — это очень серьезно, так как острая сердечная недостаточность может привести к гибели человека.
  • Основные сердечные болезни мужчин — ишемия, аритмии, сердечная недостаточность, заболевания воспалительного характера.

    При ишемии миокард недостаточно снабжается кровью, поэтому происходит его спазм. Основные симптомы у мужчин:

    1. Главный признак — боль. Жгучая, режущая, стреляющая, она может появляться при физической активности и пропадать после нее.
    2. Болеть может не только область груди, но и рука, спина, шея.
    3. Одышка, усиливающаяся с течением времени.
    4. Потливость.
    5. Слабость, чувство усталости, головокружения.
    6. Перебои в работе сердца, когда оно как бы замирает.
    7. Тошнота и рвота.
    8. Заболевание может не иметь никаких признаков, пока не произойдет инфаркт. В этом случае человек теряет сознание, кожа его становится серой, зрачки — расширенными.

      Существуют почти незаметные сигналы, которые предвещают ишемию. Это необъяснимый страх, эмоциональная неустойчивость, ощущение дискомфорта в груди. Их не следует оставлять без внимания. Лучше перестраховаться, чем потом долго лечиться.

      В среднем возрасте мужчины особенно подвержены сердечным заболеваниям, каждое из которых может сопровождаться аритмией. Некоторые виды аритмий могут стать причиной внезапной смерти, поэтому следует внимательно отнестись к этому проявлению нездоровья сердца.

    9. Ощущение замирания сердца или экстрасистолии. Эти признаки встречаются у большинства здоровых людей, но замечают их только люди, страдающие неврозом. Они ощущают, как сердце пропускает очередной удар, на секунду останавливается или кувыркается. Если заострять на них внимание, может появиться страх смерти, к нему присоединяются головокружение, слабость. Если же имеется серьезная патология сердца, аритмия требует повышенного внимания и лечения.
    10. Сердцебиение. Его приступы возникают внезапно и имеют разную продолжительность. У мужчин бывают чаще, чем у женщин. Причиной их могут быть как различные виды интоксикаций, нарушение работы щитовидной железы, так и серьезные отклонения в работе сердца. Иногда такие приступы возникают без причины.
    11. Иногда при аритмии возникают головокружения, слабость, обмороки.

    Острая сердечная недостаточность угрожает жизни человека. Она возникает не сразу, а на базе различных болезней, развивающихся годами. Употребление алкоголя, курение, наркомания наносят большой вред сердцу и могут привести к различным его заболеваниям.

  • частое, поверхностное дыхание;
  • сильная одышка;
  • сухой кашель, иногда с пенистой мокротой;
  • громкие хрипы в легких;
  • удушье;
  • синеют губы, пальцы.
  • При появлении подобных симптомов следует немедленно обращаться к врачу, промедление грозит гибелью.

    Сердечная недостаточность может быть хронической, имеющей следующие признаки:

  • одышка при физической активности;
  • быстрая утомляемость;
  • отечность конечностей;
  • нарушения сна, бессонница.
  • Хроническую сердечную недостаточность следует лечить, она сокращает жизнь мужчин на 10-15 лет.

    Воспалительные заболевания

    Иногда сердечные болезни имеют воспалительный характер. Некоторые воспаления возникают на бактериальной основе или развиваются как осложнения после перенесенных ангины, гриппа и других заболеваний. В некоторых случаях при воспалительных процессах других органов в кровь попадают токсины, а затем достигают сердца.

    Иногда человек не ощущает никаких симптомов. Но при острой форме признаки заболевания проявляются ярко:

    • слабость, бессилие;
    • эмоциональная неустойчивость, быстрая утомляемость;
    • субфебрильная температура тела;
    • боли за грудиной, от которых не спасают традиционные лекарства;
    • изменения ритма сердца — аритмия, частое или медленное сердцебиение;
    • синюшный цвет кожи, отчетливо видны набухшие вены на шее;
    • одышка, отечность конечностей;
    • резкие изменения артериального давления.

    Мужчины чаще страдают заболеваниями сердца, так как женщин защищает гормон эстроген.

    Самый опасный возраст для мужчин — около 40 лет, именно в это время случается большинство инфарктов и развивается множество болезней.

    Поэтому мужчинам следует внимательно следить за своим здоровьем и при появлении первых признаков сердечных заболеваний обращаться за медицинской помощью.

    tonometra.net

    Читать онлайн «С неврозом по жизни» автора Курпатов Андрей Владимирович — RuLit — Страница 17

    Для беды и счастья не существует ворот, они порождаются самим же человеком.

    Человек, страдающий таким неврозом, «разумно» объясняет свой страх тем, что «неловко краснеть», «ужасно, когда у тебя пропадает голос», «неприлично, что у тебя руки дрожат», «неудобно, что тебе в туалет сразу хочется», «неприятно, когда тошнота подступает» и т.п. Поэтому, мол, не можем мы ни с кем общаться, а то конфуз выйдет! Должен сказать, что все вышеперечисленные, да еще и многие другие симптомы, на которые ссылаются «социофобики», – это банальные, хотя и несколько утрированные физиологические проявления страха, а не мистическое божье наказание. Проблема на самом деле в страхе, а не в каких-то там покраснениях и мочеиспусканиях, последние – только поводы, чтобы оправдаться, поскольку сам по себе страх – оправдание для самоизоляции несерьезное и ссылаться на него даже как-то неудобно.

    Если же проблема в страхе, то следует выяснить, из-за чего этот страх возникает. Страдающие социофобией считают свой страх абсолютно оправданным, поскольку ощущают себя глупыми, некрасивыми, неуклюжими, несостоятельными и проч., а по сути, просто на самих себя клевещут. Они всегда готовы найти железобетонные доказательства этой своей клевете и объяснить всеми возможными способами свой абсолютно бессмысленный и иррациональный страх. Разумеется, все эти «объяснения» и «доказательства» – чистой воды вымысел! Как правило, наши дорогие социофобики – люди и умные, и тонкие, и красивые, и были бы весьма успешными, если бы не пытались всячески препятствовать этой своей перспективе собственным же поведением.

    Почему у людей возникают подобные состояния? С одной стороны, есть какой-то конфликт сознания и подсознания, а с другой стороны, действуют внешние факторы, которые и предопределяют именно эту форму невротического симптома. Например, социофобия в ряде случаев является результатом недальновидного родительского воспитания, базирующегося на акцентировании кажущихся или утрируемых недостатков ребенка. Другая причина – последствия некой незначительной, на первый взгляд, неудачи или проявления чьей-то грубости или черствости. Еще одна причина – банальное отсутствие навыков социальных контактов с последующей катастрофизацией этого, в сущности, невинного и легко исправимого недостатка. Наконец, проблема может скрываться и в бессознательном – в специфических вывертах сексуальности.

    Короче говоря, всегда можно выяснить, какие подводные камни послужили основой для формирования страха общения. Если же мы находим первопричину, если мы знаем, какие именно ошибки допускаются человеком в межличностных контактах, то далее остается лишь подобрать необходимый набор психотерапевтических воздействий, способных исправить сложившуюся ситуацию.

    Причинами навязчивых состояний могут быть и серьезные психологические травмы. Американские ученые, занимавшиеся психологической реабилитацией ветеранов войны во Вьетнаме, выяснили, что подсознание солдата, испытавшего сильное эмоциональное потрясение, связанное с угрозой для жизни, страдает от навязчивых переживаний, которые постоянно воспроизводятся его психикой. С чего бы? Война уже закончилась, мир… Но не тут-то было! Нельзя не учитывать, что мозг живет по своим законам, а не по прописанным для него правилам. А эти законы гласят: если ваша жизнь подвергалась угрозе, то теперь вы должны всячески избегать ситуации, где эта угроза о себе заявляет. И вот, чтобы не забыть эту ситуацию, психика с завидным постоянством нам о ней и напоминает.

    Подобные воспоминания всплывают в голове сами собой, иногда прямо-таки захлестывают человека, вызывая у него страх, даже панику! Какие это могут быть ситуации? Конечно, не только война, но еще и пожар, ограбление, сексуальное насилие, смерть близкого, тяжелое заболевание, сопровождающееся приступами, и проч. В результате подобных психологических травм у человека формируется привычка постоянно, навязчиво проверять, закрыл ли он квартиру, выключил ли электроприборы, не заболел ли он чем-нибудь и т.п. Он регулярно испытывает тревогу, беспокоится, а подчас совершает огромное количество бесполезных действий, которые несколько снижают его озабоченность, но невроз от этого не только не уходит, а, напротив, лишь увеличивается. Все эти бессмысленные действия и переживания есть не что иное, как невротические симптомы.

    Индивидуум имеет в себе способность понять факторы своей жизни, которые приносят ему несчастье и боль, и реорганизовать себя таким образом, чтобы преодолеть эти факторы.

    Тревога – это, конечно, основной признак невроза. Она может проявляться по-разному: или какими-то страхами, или трудно определимым состоянием внутреннего напряжения. Именно в этом, последнем, случае основным признаком нашего душевного неблагополучия оказывается раздражение. Мы вдруг становимся раздражительными, нам начинает казаться, что все не так, что другие люди все неправильно делают, неправильно понимают… Что ж, раздражение кажется здесь весьма уместным. Но! – ведь раньше-то подобное поведение нас ничуть не беспокоило. Значит, дело не в них, а в нас, но каким образом?! Да все тот же пресловутый конфликт сознания с подсознанием, приводящий к формированию невроза, симптомом которого может стать навязчивая раздражительность, от которой сам раздражающийся в первую очередь и страдает.

    Тревога – это состояние раненого зверя; берегитесь, он будет защищаться, проявляя агрессию, т.е. раздражение. Поэтому состояние раздражения для человека, страдающего неврозом, вещь обычная. Кроме того, раздражаясь, он хоть как-то может снизить степень своего внутреннего напряжения, правда, поскольку причины его состояния скрыты глубже, эффект от подобных мер длительным не бывает. После вспышки гнева, конечно, малость полегчает, но уже через каких-то пятнадцать-двадцать минут все вернется в исходное положение – будет то же напряжение, та же обеспокоенность и то же раздражение.

    Самоконтроль похож на тормоза в поезде. Он полезен, когда вы обнаруживаете, что движетесь в неправильном направлении; но просто вреден, если направление верное.

    Конечно, все мы прекрасно знаем, что раздражаться нехорошо, спускать собак на кого ни попадя дурно, серчать на мир глупо и бессмысленно. Но что поделать, если все кругом вызывает в нас это чертово раздражение? Подавляешь его, подавляешь, а напряжение нарастает. Потом взрываешься так, словно бы ты не нормальный, культурный человек, а настоящее исчадие ада! Причем чем дальше, тем больше этот наш способ «переделать» окружающий мир с помощью раздражения и лобовой атаки оказывается неэффективным. Сами же мы вряд ли прислушаемся к тем, кто будет уже на нас раздражаться; и солнце не упадет на землю, сколько бы мы ни раздражались.

    Раздражением тут не поможешь, но рассказывать это человеку, страдающему неврозом, бессмысленно, поскольку своим раздражением он защищается от всех и вся, с помощью раздражения освобождает себя, хотя бы и временно, от избыточного напряжения. Поэтому до тех пор, пока сидящий в невротике конфликт между его подсознанием и его сознанием не будет выявлен, пока его невроз не будет устранен, надеяться на «перевоспитание» этого «невоспитанного» раздражительного человека не приходится. Он нуждается в помощи, а не в воспитании, поскольку страдает от собственного раздражения более всех тех, на кого он раздражается. Впрочем, всяческие доброхоты, как правило, увидеть страдающего за раздражающимся не способны.

    www.rulit.me

    Читать онлайн «С неврозом по жизни» автора Курпатов Андрей Владимирович — RuLit — Страница 15

    Однако в жизни человека редко встречаются такие опасности, от которых можно было бы спастись подобным незамысловатым способом – физической борьбой или фактическим бегством. От страхов, которые находятся внутри головы, никуда не убежишь. Можно избежать встречи с начальником, но нельзя убежать от страха, что эта встреча произойдет. На любой стресс организм все равно реагирует старым, дедовским, а точнее говоря, животным образом. Организм реагирует, а мы не реагируем, сознание подавляет попытки подсознания избежать опасности или вступить с ней в схватку. В результате происходит перенапряжение этой функции: сердце активизируется, но поскольку эта активность, по факту, оказывается излишней и непродуктивной, возникают сбои. Как только к этим сбоям присоединяется тревога, страх смерти и т.п. переживания, у человека формируется «невроз сердца» – вегетососудистая дистония, а такие – вегетативные – сердечные приступы становятся полноценным невротическим симптомом.

    Вегетососудистая дистония (ВСД) или, иначе, нейроциркуляторная дистония (НЦД) – это, наверное, самый популярный терапевтический диагноз. Он действительно бьет все рекорды: среди пациентов участкового врача-терапевта число больных ВСД достигает 25%. Как же проявляется эта болезнь? Колебания артериального давления, сердцебиения, боли в области сердца (и колющие, и ноющие), перебои в его работе, затрудненное дыхание, головокружения, слабость, потливость, нарушения сна и т.п. – все вместе или по отдельности. Короче говоря, появляется все, что «делает» организм, когда его обладатель испытывает выраженное чувство страха или тревогу.

    Особенностью этого «заболевания» можно считать одно весьма примечательное обстоятельство. Человек, страдающий вегетососудистой дистонией, страдает по-настоящему, ему действительно плохо, приступы у него мучительные, симптомы – самые разнообразные. Однако при всем желании доктора хорошие «ничего не находят»! «Нет органической природы, – говорят. – Все органы в норме». Может быть, правда, и найдут что-нибудь малосущественное, плечами пожмут: «Вегетососудистая дистония у вас, не беспокойтесь, идите с Богом». Хорошенькое дело, «не беспокойтесь»! У нас тут сердце из груди выпрыгивает, давление скачет, места себе не найти, а они говорят: «Не беспокойтесь»! А беспокоиться, действительно, нечего…

    Стресс бывает не только у людей, но и у животных, и проявляется у всех одинаково: организм мобилизуется, чтобы решить жизненноважную задачу – спастись от опасности. Впрочем, есть и отличие: у животных все опасности очевидны, а у человека спрятаны внутри головы.Беда наша в том, что сознание и подсознание у нас не дружат и найти общего языка друг с другом не могут. Возникающая здесь тревога, как правило, скрытая. Подсознание требует или от смерти спасаться, или «верх» заполучить, или сексуальную потребность реализовать. Но разве может сознание все это допустить? Малодушничать стыдно, власть заполучить практически невозможно, а в сексуальные отношения вступить с понравившимся тебе человеком просто так. без всех этих «формальностей» – неприлично, а если ты еще и в браке состоишь, то и вовсе нельзя.

    Современный цивилизованный человек путем работы над собой приучается скрывать свои мышечные рефлексы, и только изменение сердечной деятельности все еще может нам указать на его переживания. Таким образом, сердце было и осталось органом чувств, тонко указывающим наше субъективное состояние и всегда его изобличающим.

    Как ведет себя в таких условиях наш организм? Тревога – это повод для бегства, а следовательно, нужно напрячь мышцы, увеличить число сердечныхсокращений и поднять артериальное давление, чтобы проталкивать кровь через сжатые мускулы. Для экстренного обеспечения напряженных мышц кислородом дыхание становится поверхностным и частым, но кажется, что затрудненным. Для улучшения теплообмена потливость возникает – у кого ладошки потеют, у кого – все подряд. Короче говоря, в кровь выбрасывается адреналин («гормон тревоги», как его называют) и активизируется вегетативная нервная система (это отдел нервной системы, который отвечает за регуляцию функции внутренних органов).

    Вот и расшифровка страшного термина «вегетососудистая дистония» – вегетативная реакция на стресс, ставшая избыточной (дистония), поскольку от «скрытых тревог» не убежать, а потому нам и не разрядить возникающее напряжение. Так что действительно ничего страшного. Я вам даже больше скажу! Специалисты провели исследование: они посмотрели, каково здоровье у 60-летних людей, которые страдали в молодости вегетососудистой дистонией. Как вы думаете, какие были получены результаты? Вы не поверите выяснилось, что эти «бывшие сердечники» (а по сути, невротики) отличаются даже большим здоровьем своего сердца, нежели их никогда не страдавшие неврозом сердца, ровесники! Почему?! Да очень просто, ведь у больного вегетососудистой дистонией никакого поражения сердца нет, более того, оно у него постоянно тренируется во время этих приступов, закаляется, так сказать. Вот и результат!

    Но кто это объяснит нормальному, страдающему сердечным неврозом, невротику? Да никто! А что ему прикажете думать? Вот он и думает, что пора уже на тот свет собираться, сердце ведь вещь серьезная и немаловажная. И как только начнет оно в очередной раз шалить – все, пиши пропало. Страшно ведь помирать-то! Далее ситуация развивается, как в плохом детективе. Несчастные, перепуганные люди звонят в «Скорую помощь», а там их порасспрашивают, порасспрашивают да и откажут в выезде: «Не волнуйтесь, валерьяночки выпейте и лягте, полежите, все пройдет». Конечно, пройдет! Человек-то думает, что за ним смерть уже пришла собственной персоной, а потому страх его не только не проходит, а наоборот, нарастает, возникают опасения, что врачи что-то недосмотрели, упустили… Но в том-то вся и закавыка, ведь от этого страха и происходит активизация вегетативной нервной системы, от него в кровь адреналин и выбрасывается! Так что этот невротический сердечный приступ растет и разрастается, убеждая несчастного невротика в том, что если не сейчас, то уж в следующий раз он точно помрет – «скоропостижно и внезапно».

    Не получив никакого полноценного лечения, человек начинает бояться повторения этих крайне мучительных сердечных приступов. Однако же именно этот страх и является на самом-то деле нашей основной проблемой, поскольку именно он и создает избыточную нагрузку на сердце. Результат не заставляет себя ждать – сердечные приступы начинают появляться у нас с завидной регулярностью. Порочный круг замыкается, а человек оказывается один на один со своей проблемой: была одна – психологическая, стало две – психологическая и сердечная. Жизнь превращается в бесконечное ожидание очередного «сердечного приступа», а говоря строго по-научному – «панической атаки».

    Люди, страдающие от вегетососудистой дистонии, конечно, жаждут лечения, они приходят к терапевтам и подолгу рассказывают им о своих симптомах. Но что может сделать терапевт с психологическим стрессом, что он может поделать с неврозом? В лучшем случае послушать и покачать головой. А поскольку при современной-то жизни у всех стресс, а через одного – невроз, то доктор может и вовсе отправить своего пациента куда подальше. Пациенты сердятся: «Он даже не выслушал! А как же клятва Гиппократа?!» С клятвой, дорогие мои, все в порядке. Была бы здесь настоящая сердечная болезнь, а не стресс с его проявлениями, то, будьте уверены, вас бы и послушали, и необходимое лечение бы назначили. Но коли невроз, то уж не обессудьте, вопрос, что называется, не по окладу: терапевт ничего сделать не может, кроме как отправить вас к психотерапевту [6].

    О тех методах, которые позволяют справиться с вегетососудистой дистонией, читайте в книге Андрея Курпатова «Средство от вегетососудистой дистонии» в серии «Экспресс-консультанат». Прим. редактора.

    www.rulit.me

    СЧАСТЬЕ ЕСТЬ! Психология. Философия. Мудрость. Книги.

    Для души. Журнал саморазвития. Добро. Гармония. Духовность.

    Абрахам Маслоу — Мотивация и личность. Часть 2

    Я получил огромное удовольствие, работая над описанием гипотетической психологической Утопии, в которой все люди здоровы с точки зрения психологии. Я назвал ее Эвпсихия. Можем ли мы, исходя из того, что нам известно о здоровых людях, представить, какую культуру они бы создали, если бы 1000 здоровых семей эмигрировала в некую необитаемую землю, где они могли бы определить свою судьбу по собственному усмотрению? Какое бы образование они избрали? Какую экономику создали? Какой была бы их сексуальность? Религия?

    Я должен отметить, что взрослые люди представляют особый случай. Ситуация свободы выбора совсем не обязательно работает на них, — она возможна лишь для тех, кто сохранил себя. Больные люди, страдающие неврозом, часто делают неправильный выбор; они не знают, чего хотят, и даже когда знают, им недостает смелости сделать правильный выбор. Когда мы говорим о свободном выборе, который предоставлен человеку, мы имеем в виду здоровых взрослых людей или детей, которые еще не испорчены и не искалечены.

    Если организм сообщает нам, что ему нужно — а следовательно, что для него ценно, — тем, что заболевает или чахнет, будучи лишенным этих ценностей, тем самым он говорит нам, что для него благо.

    Самоактуализирующиеся люди склонны к спонтанному поведению, а их внутренние проявления, мысли и побуждения отличаются еще большей спонтанностью. Их поведение отличается простотой и естественностью, им чужды наигранность и попытки произвести эффект. . Нестандартность их поведения имеет внутренние причины и обусловлена спонтанными, естественными побуждениями и мыслями. Сознавая невозможность быть понятыми и принятыми окружающими, не имея намерений причинить кому-нибудь вред или вступать в спор по каждой мелочи, эти люди с доброжелательной усмешкой и королевским изяществом проходят через все церемонии и ритуалы.

    Характерны более глубокие межличностные отношения, чем для большинства других взрослых людей. Они готовы проявить больше любви, понимания, участия, чем считают для себя возможным другие люди. . У них мало друзей. Лишь к немногим они относятся с искренней любовью. . склонны к проявлению доброты или, по меньшей мере, толерантности практически ко всем людям без исключения. Особенное расположение они чувствуют к детям.

    anchiktigra.livejournal.com

    Неврозы – лечение, симптомы и состояния

    Многие полагают, что неврозы не являются серьезным психическим заболеванием, так как большая часть населения страдает неврозом. Это заболевание, считается не стоящим внимания.

    Поведенческая терапия, когнитивно-поведенческая терапия, а также лекарственные препараты должны рассматриваться в качестве первых методов лечения невроза навязчивых состояний. Психодинамическая психотерапия может помочь в управлении некоторыми аспектами расстройств. Невроз навязчивых .

    Тем не менее, с невроза начинаются наихудшие психические заболевания, такие, как психоз и шизофрения.

    Без соответствующего лечения, люди, страдающие неврозом, могут полностью потерять человеческий облик.

    Невроз – это начало вторжения дикой подсознательной стороны психики в сознание человека. Такое вторжение может быть остановлено и сознание больного неврозом может быть спасено от разрушающего действия дикой, злобной и абсурдной стороны подсознания.

    Для этого человек должен объединиться со своим подсознанием, которое проведет его через послания сновидений.

    Больные неврозом – это люди, чья психика не функционирует в нормальном режиме. Мысли, чувства, предчувствия и ощущения пациента отличаются от них же перед нашествием подсознания в сознание. Вторжение может иметь много свойств, зависящих от психотипа больного.

    Каждый имеет свой психотип, зависящий от наиболее развитой функции психики. Также и каждый тип невроза имеет свои различные и индивидуальные признаки, зависящие от психотипа пациента.

    Страдающие неврозом все время нетерпеливы и испуганы. Они постоянно кого-то подозревают во вредных замыслах относительно себя. Им нужна некоторая защита от их воображаемых врагов.

    Поэтому они начинают излишне себя оберегать. Больные неврозом живут в постоянном страхе перед дурными намерениями окружающих.

    Их подсознание заставляет их либо чувствовать себя жертвами окружающих, либо жаждать возмездия. В последнем случае невротик может полностью потерять человеческую сущность. Подсознание толкает его на ужасные поступки в отношении окружающих.

    Такое поведение провоцирует конфликты с трагическими последствиями. Так подсознание способно контролировать поведение больного неврозом, после того, как полностью разрушит его человеческую сущность, вызывая отчаяние. Это начало самых тяжелых психических заболеваний, которые могут принимать множество форм.

    Однако, если больной осознает вторжение и начнет бороться с иррациональными позывами подсознания, он может предотвратить вызванное этим состоянием разрушение психики и преобразить подсознание в положительную составляющую человеческой сущности сознания. Можно научиться менять свои поступки без следования внутренним склонностям, развивая все свои психические функции.

    У каждого из нас хорошо развита только одна психическая функция, другая развита лишь частично. Прочие же две, не имея шанса развиться через сознание – совершенно необузданны.

    Лишь найдя способ осторожно преобразовывать эту опасную материю в здоровую и сбалансированную составляющую психики, можно спасти человеческое сознание, и, пройдя через психологическое перерождение, стать мудрее. Впрочем, внутренне «Я» всегда будет угрожать психической стабильности.

    Вызываемый этим невроз легко поддается лечению, если вторжение подсознания находится в самом начале, и пациент получает поддержку в виде расшифровки снов, что, без сомнения, является самым безопасным лечением любых психических расстройств. Бессознательный разум знает все наши психические проблемы.

    Больные неврозом отличаются:

    1. Страхом. С больным случилось нечто болезненное, поэтому теперь он постоянно опасается страдания.
    2. Постоянным подозрением в наличии заговора окружающих против него. Больной становится недоверчивым, считает всех врагами. Поэтому ему всегда интересно мнение окружающих о нем.
    3. Неуверенностью в собственных суждениях. Он настолько боится всего, что полностью теряет уверенность в себе.
    4. Нервозностью. Он находится в стрессовой ситуации, которая вызывает раздражение и злость.
    5. Абсурдными мыслями и ненормальным поведением. Его сознание поглощено безумием из подсознания. Он не может мыслить логически.
    6. Тихим принятием своей абсурдности и сокрытием ее от окружающих. Он прячет от близких тот факт, что допускает абсурдные поступки. Он использует иррациональные методы решения своих ужасных проблем, которые подбрасывает ему подсознание.

    Эти абсурдные решения должны содержаться в секрете. Больные неврозом знают, что их могут счесть сумасшедшими, поэтому никому не открывают своих действий.

  • Вечным недовольством и скукой. Его ничего не радует, потому, что он в отчаянии.
  • Неспособностью сконцентрироваться. Повторяющиеся мысли постоянно вращаются вокруг одних и тех же вещей и переживаний, без перерыва. Это результат пагубного влияния подсознания на человеческую сущность.
  • Невроз начинает проявляться в поведении человека, когда он страдает от какой-то травмы, провоцирующей депрессию и отчаяние.

    Человеческое существо состоит из огромного животного «Я», занимающего большую часть разума, и крохотного человеческого «Я».

    Животное «Я» (подсознание) жестоко и злобно, и оно постоянно пытается разрушить человеческое сознание, контролирующее поведение человека, с тем, чтобы самому захватить контроль поведения и распространять вокруг ужас.

    Подсознание настолько демонично, потому что это результат неорганизованного развития первичного сознания, случайно образовавшегося миллионы лет назад. Оно полностью нечувствительно и жестоко, оно получает удовольствие от причинения боли и страданий. Примитивное подсознание всю жизнь испытывало ужас, потому что неспособно испытывать счастье. Живому сознанию необходима мудрость, чтобы обрести счастье, однако примитивное подсознание остается невежественным, поэтому делает роковые ошибки. Впрочем, менять поведение оно тоже неспособно.

    Это научное объяснение существования чудовища в человеческом разуме. Это чудовище вызывает безумие. Первое проявление безумия – это невроз.

    Если с Вами случилась трагедия, Вы – потенциальная жертва невроза.

    Я значительно упростил научный метод толкования снов, открытый Карлом Юнгом, который дает ключ к новому уровню знания. Вы поймете, что бессознательный разум – лучший из возможных докторов.

    Если Вы испытали травму и Вам грустно и страшно, не доверяйте собственным идеям, так как они нашептываются Вам подсознанием в завуалированной форме.

    Начните записывать Ваши сны и научитесь расшифровывать их таинственные послания. Вы сможете преодолеть невроз, следуя указаниям из собственных снов, никуда не выходя и не платя ни копейки Вашему мудрому доктору – бессознательному разуму.

    Вам следует лишь следовать указаниям, получаемым во сне.

    Этот метод легкодоступным стал только сейчас. Открытие подсознания произошло в 1989 году, открытие, полностью изменившее наши представления о человеческой природе.

    Диагностика, типы и признаки неврозов

    Различные типы невроза определяются психологическими типами больных

    Существует четыре психотипа, но их количество возрастает до восьми, если учесть, что их четыре для интровертов и четыре для экстравертов.

    Они по-разному используют те же четыре психологических функции.

    Четыре психологические функции, определяющие четыре психотипа, основаны на:

    В зависимости от того, какая функция более развита в Вашей психике,

    такие действия и характерны для Вашего поведения.

    Это определяет то, что вы делаете по своей воле, а что – повинуясь запрограммированным инстинктам.

    Ваш психотип, основные характеристики личности

    Вы можете верить, что Вы уникальная личность, и что Ваши личностные качества присущи только Вам, однако истина заключается в том, что кроме Вашей несомненной уникальности (заключающейся в Вашей конкретной комбинации черт характера, даже если они присутствуют и у других людей), Ваше поведение определяется Вашим психотипом.

    Другими словами, подробности Вашей жизни отличаются от жизни других людей (которые также принадлежит к Вашему психотипу), но вы, в конце концов, поступаете подобным образом.

    Вы следуете схожим образом при решении ваших проблем. Образ действий предопределяется наиболее активной функцией в Вашей психике.

    Когда Вы начинаете страдать неврозом, Ваша личность получает черты, несвойственные Вашему психотипу. Если прежде Вы были рациональной личностью, Вы становитесь рабом своих чувств, встретив человека, привлекающего Ваш психотип.

    Ваш рационализм более не в силах Вам помочь. Ваше сознание охвачено подсознательной абсурдностью.

    Если Вы принадлежите к рациональному психотипу, Ваши мысли постоянно сдерживают вас от проявления чувств. Если вы относитесь к интровертному или экстравертному психотипу, основанному на размышлениях, Ваш рационализм стремится подавить чувства, чтобы оказаться превалирующей функцией сознания.

    Внутри Вас может разгореться настоящая война. Ваши чувства, которые никогда не выходили наружу, будут стремиться захватить контроль над сознанием и спровоцировать взрыв.

    С другой стороны, жесткий рационализм стремится подавить чувства, поэтому начинает преподносить Вам различные абсурдные идеи.

    Например, рационализм может подать Вам мысль, что Ваш любимый человек крайне беден, что у Вас иные цели в жизни, что нужно уметь гордиться собой и никогда не позволять другим узнать ваши чувства к ним и так далее, которые могут лишить Вас силы духа и сбивать с пути.

    Если Вы пойдете на поводу у базовой психической функции – вы станете невротиком из-за того, что не даете выход чувствам, и не позволяете им дать Вам то, что они могут дать.

    Если вы последуете импульсивным внутренним порывам, Вы станете невротиком, когда осознаете, что более не контролируете свое поведение, так как делаете вещи, которые обычно не делали. Вы не можете себя контролировать. Ваши мысли потеряли силу.

    Прогнозируемые реакции и модели поведения

    Если у Вас интровертный психотип, основанный на интуиции, Вы потратите всю вашу энергию в погоне за новыми возможностями, вместо того, чтобы развивать уже достигнутое. Вы можете остаться без средств к существованию, так как, если Вы и найдете лучшие возможности, вы никогда не дадите им приносить плоды.

    Если у Вас интровертный психотип, основанный на ощущениях, Ваш мир будет понятен только Вам. Вы всегда будете дистанцироваться от объективной реальности, создавая собственный мир, реальность которого никогда не захотите подвергать сомнению.

    Что происходит при неврозе? Психическая функция, противоположная основной наводняет сознание, даже будучи дикой, так как никогда не испытывалась сознанием и не обуздана им.

    Вот поэтому различные типы и свойства невроза зависят от различных психических функций, не знакомых нашему сознанию.

    Если Вы хотите уберечься от невроза и худших психических болезней, вам следует оградить себя от безумия, пока это еще возможно. Как только процесс разрушения человеческой сущности достаточно развился, его уже не остановить.

    Почему депрессия часто перерастает в невроз и как поддерживать психическую устойчивость

    Депрессия может иметь положительное значение, так как предупреждает о том, что Вы недовольны своей жизнью и собой. Вы можете понять — как изменить себя вместо того, чтобы просто принять то, что убивает Вас.

    Тем не менее, если не начать психотерапию и не найти настоящего решения Ваших проблем, подсознание получит шанс исподволь захватить Ваше сознание, предлагая ряд явных решений.

    Такие решения не будут выглядеть абсурдными поначалу, но если вы решите следовать им, проявится недостаток рациональности.

    Подсознание — это Ваша примитивная, животная сторона, которая жестока и аморальна. Эта часть мозга старается разрушить сознание, чтобы стать свободной, вместо того, чтобы быть прирученной Вашей чувствительностью.

    Если Вы станете следовать абсурдным предложениям подсознания (которое притворяется частью сознания), Вы станете более абсурдны, чем уже есть с рождения, так как человеческая сущность односторонняя.

    Так как подсознание – неотъемлемая часть Вас, а сознание основано лишь на одной психической функции — вы не уравновешены. С нашествием подсознания Вы заключены в лабиринт безумия, не понимая, что с Вами происходит.

    Вы принимаете абсурдные советы подсознания, которые оно дает Вам Вашим же голосом. Вы верите, что это Ваши собственные мысли, хоть они и принадлежат подсознанию, Вашему злейшему врагу. Так депрессия перерастает в невроз.

    Если Вы в депрессии, необходимо предотвратить невроз. Начните толковать свои сны, используя динамический метод Карла Юнга.

    Так Вы сможете избежать ловушек подсознания и поддержать психическое равновесие.

    Лечение невроза и толкование снов по научному методу

    Продолжая исследования Карла Юнга путем толкования снов по научному методу, я смог подтвердить существование темной стороны человеческого сознания, которое рождает психические заболевания в нашем сознании.

    Карл Юнг в своей книге «Психологические типы» многократно употребляет термин «безумие», описывая различные психотипы, характеризующие поведение человека, открывая миру огромное количество наследственной абсурдности, скрывающееся в человеческом мозгу.

    Когда кто-то начинает вести себя абсурдно, это значит, что эта жестокая животная часть разума одерживает верх над логической и чувствительной частью.

    Абсурдность подсознания — это чистый яд для крохотной части мозга, имеющей человеческую сущность.

    Малая часть мозга, которая хоть как-то развита и имеет человеческие свойства, слишком слаба в сравнении с могущественным подсознанием, диким животным, прирожденным убийцей, для которого не существует запретов.

    Поняв, как точно расшифровывать бессознательные послания с помощью научного метода, мы видим, что все сны исполнены глубокого смысла. Они дают нам знание о том, что происходит внутри нас и в окружающем мире.

    К счастью, следуя советам бессознательного разума, любой, даже состоявшийся невротик, может быть исцелен.

    Бессознательный разум через сны показывает наши ошибки, причины наших страданий. Он также показывает пути исправления ошибок, развития личности и умственных способностей, а также способ начать новую жизнь, свободную от абсурдности темной стороны.

    Лечение сном (сонная терапия)

    Научитесь бороться с неврозом до того, как он станет тяжелым психическим заболеванием.

    Невроз очень распространенная психическая болезнь, несмотря на то, что она полностью игнорируется современным цивилизованным обществом. Мы живем в мире полном насилия, аморальности, безразличия, лицемерия и алчности. Каждый на Земле психически болен, но никто не обращает внимания на всеобщую абсурдность.

    Это происходит из-за того, что мы, люди, на самом деле дурацкие приматы. Мы имеем ничтожное сознание, одностороннее и требующее развития. Мы унаследовали первобытное и абсолютно дикое подсознание, занимающее большую часть нашей сущности. Поэтому мы лишь можем всю жизнь допускать ошибки и страдать от их последствий.

    Мы должны бороться против главенства подсознания путем сонной терапии. Бессознательный разум, как природный врач, делает наши сны лекарством. Благодаря указаниям снов-посланий, мы становится способны игнорировать опасное содержимое сознания, унаследованное нами.

    Это содержимое начинает разрушать наше сознание, вызывая невроз при попадании в стрессовые ситуации. Мы всегда опасаемся враждебных намерений окружающих и страданий, вызванных тяжелой травмой. В нашем отчаянии мы принимаем советы от подсознания. С другой стороны, нам не найти поддержки в окружающем мире, полном безумия.

    Мы живем в мире, где бог большинства людей – это деньги. Это определение полностью раскрывает сущность нашего лживого и безразличного мира. Нищета, отмечающая большую часть населения, и трудность выживания остальной части, которая все время пытается заработать больше денег, мешает миру достичь равновесия. Невротик не найдет спасения в мире, где каждый эгоистичен, и, возможно, тоже страдает неврозом.

    Только мудрый бессознательный разум, который порождает наши сны, может спасти психическое здоровье каждого и помочь обрести душевно равновесие.

    Сны недооцениваются в нашем материалистичном и атеистичном мире, так как наше мировоззрение основано на ложных гипотезах.

    Впрочем, после продолжения исследования Карла Юнга в неизведанной области человеческой психики путем толкования сновидений, я обнаружил доказательство непорочности бессознательного разума.

    Многие научные открытия доказывают необходимость существования создателя. В противном случае, сложная природа нашей планеты не была бы столь хорошо организована. Бесконечное разнообразие животных и растений, существующих на планете, не может быть доказано, пока мы не признаем, что это все создано высшим существом.

    Возраст нашей юной планеты не может служить подтверждением случайного образования первой живой клетки.

    Бог существует. Бессознательный разум, который шлет нам сны, имеет божественное происхождение, является тому неопровержимым доказательством. Поэтому бессознательный разум – единственный доктор, способный эффективно помочь страдающему неврозом. В противном случае, невроз приводит к саморазрушению, аффективным расстройствам, множественное расщепление личности, психоз и шизофрения.

    Невроз – это болезнь, легко поддающаяся сонной терапии в самом начале вторжения подсознания в сознание. Лечение требует больше времени, если разрушение сознания находится в запущенной стадии. Впрочем, каждый найдет мир и душевное здоровье, следуя мудрым указаниям бессознательного проводника в волшебном мире сновидений.

    www.nazdor.ru

    Неврозы — это психические нарушения, обусловленные воздействием травмирующих факторов и вызванные расстройством центральной нервной системы. Основной причиной их возникновения является психическая травма, но имеют значение и унаследованные от родителей такие черты характера, как тревожность, ранимость, эмоциональная неустойчивость. Неврозам подвержены люди с постоянным переутомлением, недосыпанием, на их развитие влияют особенности формирования личности, уровень ее зрелости. Как лечить народными средствами этот недуг.

    Невроз может быть определен как состояние, встречающееся у абсолютно здорового человека, которого отличает наличие тревоги и других симптомов. Эти симптомы можно объяснить в терминах конфликта между подавляющими и подавляемы ми структурами личности. Единственное исключение к этому определению — травматический невроз.

    Оговорка «абсолютно здоровый человек» является необходимой по ряду причин. Во-первых, невроз — по определению, состояние не относящееся к внутренней болезни, и он встречается у людей, которые демонстрируют хорошее физическое здоровье. Даже если очевидно, что симптомы пациента материальны, они могут быть соотнесены с представлением пациента о том, как работает его организм. При болезни thyrotoxicosis пациент страдает как от тревоги, так и от других симптомов, но это не невроз, так как клиническая картина показывает, что пациент имеет трудности при глотании, а биохимические анализы показывают, что его щитовидная железа сверхактивна. При истерии, напротив, пациент может жаловаться на тревогу и на трудности при глотании, но это — невроз, так как его симптом связан с сжатием горла, которое происходит при тревоге, а биохимические анализы показывают, что его щитовидная железа функционирует в обычном режиме. В первом случае, тревога проявляется вследствие того, что одна из эндокринных желез, ответственных за то, чтобы поддерживать физиологическую активность, стала сверхактивной, во-втором — это происходит из-за некоторого психологического фактора, который может быть объяснен только с точки зрения психотерапии. Точно так же, анастезия рук встречается во множестве неврологических заболеваний, а также при истерии, но в последнем случае область нечувствительности относится к понятию «рука», а не к области кожи. Эти два состояния являются различными.

    Утверждение, что невротические симптомы, очевидно, не имеют физической основы, подразумевает, конечно, что существует достаточная уверенность в том, как работает организм. Одной из исторических предпосылок для появления психологических теорий невроза в конце девятнадцатого столетия был тот факт, что медицина, и в частности, неврология стала значительно развитой, чтобы быть в состоянии различать внутренние болезни, в которых было возможно определить местонахождение больного органа и характера заболевания, и функциональные нарушения.

    Эти функциональные нарушения должны были, на первый взгляд, быть физиологическими нарушениями функции, которая не приводила к соматическим изменениям. Но, начиная с Фрейда, было предпринято мало попыток объяснить неврозы даже теми, кто является противником его специфических теорий, в терминах гипотетических, но невидимых повреждений нервной системы, и идеи, что они должны быть расценены как проявления психологического и эмоционального конфликта, стали общепринятыми. Так как Фрейд был не просто врачом, но и невропатологом, он относился скептически к идее, что неврозы могли происходить вследствие некоторых, пока еще, неоткрытых повреждений головного мозга.

    Невроз может встречаться только у людей психически здоровых. По историческим причинам, которые было бы утомительно объяснять, психиатры используют термин «психоз» для характеристики таких психических болезней, которые затрагивают личность в целом, когда пациента приходится рассматривать как душевнобольного, а термин «невроз» используют по отношению к тем, чья личность остается не нарушенной и никто в настоящее время не полагает, что неврозы относятся к болезням нервной системы. В результате использования данной терминологии, невроз можно определить как состояние, в котором пациент не является ни психотиком, ни душевнобольным. Чтобы быть еще более точным, неврозы встречаются исключительно у людей, которые не имеют личностных расстройств и в основном нормальны — в том смысле, что их сексуальные склонности являются гетеросексуальными и связаны чувством любви и что они интернализуют родительские черты. Хотя термин «невротический» стал использоваться достаточно вольно по отношению к любому, чьи затруднения могут быть расценены как психологические и часто применяются к извращенцам, наркоманам и людям, страдающим от так называемых «расстройств поведения», строгая медицинская и психиатрическая терминология ограничивает термин «невроз» четырьмя состояниями: невроз тревоги, фобии, обсессивный невроз, истерия. Все их признаки — не более, чем преувеличенные версии чувств и поведения, с которыми знаком каждый нормальны человек. Если психотики переживают состояния, с которыми могут идентифицировать только исключительно впечатлительные люди, а действия извращенцев и людей с расстройствами личности шокируют или внушают отвращение, то невротики страдают от симптомов, которым нормальный человек может легко посочувствовать и от которых он время от времени сам страдал — если не сейчас, будучи взрослым, то, по крайней мере, в детстве. Расширение термина «невротический» за счет различных расстройств поведения, похоже, происходит от того, что эти расстройства напоминают неврозы в том, что поддаются психологическому объяснению — хотя и не психологическому лечению, а также в том, что они напоминают фантазии невротиков. Фрейд, действительно, как-то отметил, что извращения являются отрицанием неврозов, поскольку извращенцы действуют в соответствии с импульсами, которые невротиками подавляются. Принципиальное различие между расстройством поведения и неврозом, похоже, состоит в том, что если нормальный человек, сталкиваясь с неприемлемыми импульсами, реагирует выборочными запретами (сознательное подавление), а невротик в аналогичной ситуации тотальным запретом, то индивиды с расстройствами личности в состоянии напряженности склонны к неадекватным действиям. Они «играют», как говорят психоаналитики. Невроз нужно также, в принципе, отличать от того, что психоаналитики называют «невротический характер». Идея, лежащая в основе невротического характера, состоит в том, что человек может развить общие черты характера вместо симптомов, так, вместо того, чтобы развивать навязчивые ритуалы или страдать от навязчивой нерешительности, человек может развить обсессивный характер и стать чрезвычайно контролирующим, организованным и бесстрастным. Такой человек обычно не рассматривается как больной, и им можно действительно восхищаться за его характер, но при этом и он, и его родственники могут жаловаться, что он испытывает недостаток в спонтанности, теплоте и адаптируемости. Такие люди редко консультируются с психиатрами, но их часто очень влечет к психологии или психоанализу, так как они полагают, что это увеличит их способность к самоконтролю.

    Симптомы: основными формами неврозов у детей являются неврастения, невроз навязчивых состояний (гримасы и повторяющиеся движения), ночное недержание мочи, заикание и потеря аппетита. Иногда при неврозе возникают боли в области сердца. Такие боли локализуются вокруг соска, имеют ноющий и колющий характер, длятся часами и днями. Их невозможно снять нитроглицерином, как боли при стенокардии. Другие симптомы невроза — головные боли и плаксивость.

    Среди неврозов различают неврастению, истерический невроз, невротическую депрессию, невроз навязчивых состояний.

    Неврастения проявляется повышенной возбудимостью и раздражительностью, быстрой утомляемостью и истощаемостью психической деятельности. У человека при любой физической или эмоциональной нагрузке появляются сердцебиение, излишняя потливость, нарушения сна и аппетита, похолодание конечностей. Все эти расстройства быстро появляются и так же быстро исчезают. Человек может хорошо заснуть, но при первом незначительном шуме внезапно проснуться. Или при сильном чувстве голода аппетит пропадает после нескольких ложек пищи. Люди, страдающие неврозом, плохо переносят перепады температуры воздуха, яркий свет, громкие звуки. Часто возникают головные боли. Признаки усиливаются во время какой-либо работы. Человеку трудно сохранять одну и ту же позу долгое время, крайне мучительно ожидание. Такие люди очень обидчивы, плаксивы, раздражительны, недовольны собой, по любому малейшему поводу расстраиваются, однако так же быстро и успокаиваются. Они очень несобранны, им трудно сосредоточиться, бывают не в состоянии воспроизвести только что прочитанное, мгновенно забывают имена, номера телефонов, даты.

    Истерический невроз характеризуется повышенной внушаемостью. Могут наблюдаться дрожание всего тела, онемение конечностей, покалывание, жжение, иногда слабость в ногах и руках, пошатывание при ходьбе, заикание, запинки в речи. Эмоциональные расстройства характеризуются быстрой сменой настроения. Поведение больных театрально и демонстративно, они стараются обратить на себя внимание.

    Невротическая депрессия развивается у прямолинейных, бескомпромиссных особ, которые стремятся скрывать свои чувства. Депрессия проявляется жалобами на грусть, утрату возможности радоваться, снижение активности. Постоянным является нарушение сна: трудное засыпание, внезапные пробуждения среди ночи с чувством тревоги и сердцебиением, а в утренние часы появляется чувство вялости и разбитости. Однако будущее не является для них мрачным (например, даже при неизлечимой болезни собственного ребенка они сохраняют надежду на разрешение ситуации).

    Такие люди бегут от семейно-сексуальных взаимоотношений в работу, где чувствуют себя гораздо лучше. Им в тягость выходные дни, праздники и отпуска. При развитии более тяжелой формы заболевания появляется слезливость, часто без повода, которая и заставляет их обратиться к помощи врача.

    Невроз навязчивых состояний характеризуется разного рода навязчивыми мыслями, которые сопровождаются тревогой, пониженным настроением, а также тахикардией, зябкостью, потливостью.

    Каждый человек время от времени тревожится, и каждый время от времени использует защиты. Использование одной или другой из этих защит может рассматриваться как невротическое, только если оно становится привычным и к ней прибегают в таких условиях, которые либо вообще не требуют защиты, либо подразумевают применение более адекватных и эффективных способов. Человек, который постоянно пытается разрешать ситуации с помощью обсессивных действий, или постоянно избегающий опасности, или всегда уступающий другим, демонстрируют невротическое поведение, потому что это поведение делает невозможным спонтанность и ограничивает возможность получения удовольствия и развития субъекта. Таких людей называют обладающими невротическими характерами, «симптомом» чего является переживание неадекватности собственных компульсивных черт. Однако в прямом смысле слова это не болезнь, так как то, на что они жалуются, является не симптомом, разрушающим в целом здоровую личность, но только чертой этой личности, которую и сам человек, и его окружение принимают как некую особенность. Для людей с невротическими характерами возможно полностью отказаться от идеи о том, что с ними что-то не так, и отнестись как к нормальной, и даже привлекательной именно к той черте характера, которая психиатром диагностируется как невротическая. Чаще всего это происходит с людьми, прибегающими к обсессивной или шизоидной защите; фобическая и истерическая защиты не дают своим носителям возможность испытывать чувство превосходства.

    Невроз в истинном смысле наблюдается только когда защита перестает работать. При этом желания, страхи, воспоминания и фантазии, которые раньше благодаря защите не осознавались, начинают проявляться, субъект переживает осознаваемую тревогу и это способствует образованию симптомов. Поскольку защита создается ценой ограничения личности и поведения, ситуация с неврозом приобретает парадоксальный оттенок. С одной стороны, это явно заболевание, сопровождающееся ростом тревоги и формированием симптомов, но с другой — прежде фиксированная личность приходит в состоянии подвижности и, благодаря этому, возникает возможность личностного роста и реинтеграции на более высоком уровне. Достижение такого позитивного исхода зависит от множества обстоятельств, одним из которых является то, довелось ли начинающему невротику встречаться с психотерапевтом до развития невроза. Другое обстоятельство — отношение его семьи. Многие ухудшения в состоянии невротика связаны с убежденностью его близких в том, что он сам должен постараться преодолеть это состояние (совет по большей части невыполнимый, поскольку это значит просить его вернуться в прежнее состояние, которое для него является неприемлимым), или которые сами настолько тревожные, что его невротическая тревога усиливается от осознания, что люди, в чьей поддержке он нуждается, сами требуют заботы.

    Случай, когда человек, у которого развивается невроз, обращается за психотерапевтической помощью до того, как его состояние стало хроническим, является нетипичным, поэтому чаще всего после возникновения отдельных симптомов расстройства прогрессирует. Иногда симптомы являются составной частью спонтанного развития личности, как происходит в подростковом и юношеском возрасте, и исчезают при завершении кризиса. Иногда среда может оказаться более подвижной и податливой, чем считал пациент, благодаря чему ему удается перестроить свою жизнь таким образом, чтобы разрешить, вызвавший возникновение симптомов конфликт.

    Однако, несмотря на то, что существуют кратковременные неврозы, исчезающие по мере преодоления внутреннего или внешнего конфликта, некоторые люди становятся хроническими невротиками. Это те неврозы, при которых различные проблемы заставляют избегать профессиональной помощи, и из-за них несчастных людей гораздо больше, чем могло бы быть. Известно, что на 2500 пациентов, обращающихся за помощью к врачу общей практики за год, только 175 получат консультации по поводу невротических заболеваний. Это составляет до десяти процентов всего взрослого населения, и кажется, что эти цифры скорее занижены, чем завышены. Невроз не обязателен для регистрации, поэтому большое число невротиков никогда не лечатся; хотя некоторые формы расстройства и не препятствуют профессиональной деятельности, несмотря на то, что обедняют личную жизнь, а другие проявляются в скрытой форме, и сам невротик принимает их за естественные жизненные проблемы.

    Диагностика неврозов

    Когда человек, у которого развился невроз, решает обратиться за медицинской помощью, он становится объектом медицинского обследования. Целью диагностики является, разумеется, определение заболевания, которым страдает пациент. Хотя иногда процедура ограничивается анализом наблюдаемых признаков и симптомов, производимым в знакомой пациенту обстановке, полная диагностика включает в себя применение всех возможных средств. Это особенно важно в случае невроза, поскольку его симптомы могут симулироваться в подражание физическому заболеванию, и врачи, как и широкая публика, чаще принимают невроз за физическую болезнь, чем наоборот. Такая асимметрия возникает вследствие ощущения, что более приемлемо иметь физическую болезнь, чем невроз. Невротические симптомы, выдаваемые за физические, как правило, не угрожают жизни, а физические признаки, сходные с признаками невроза, могут представлять угрозу — например, при опухоли мозга первым симптомом является головная боль, классический невротический симптом, — и лечение физических заболеваний, в целом, более систематизировано и стандартизовано, чем лечение неврозов.

    Не только от физических заболеваний следует отличать неврозы; в расчет следует принимать психиатрические состояния: психозы и поведенческие нарушения, отличающиеся от неврозов и симптоматически, и в плане лечения и прогнозов. Следующие три раздела будут посвящены короткому анализу отличительных признаков неврозов по сравнению с соматическими болезнями, психозами и поведенческими нарушениями.

    Невроз и физические заболевания

    Поскольку симптомы невроза могут напоминать признаки физического дистресса, первым шагом при диагностике невроза является поиск доказательств того, что данные признаки не являются симтомами органического заболевания. Например, повышением уровня тревожности сопровождается тиротоксикоз или болезнь Грейвза, так как при нем нарушаются физиологические механизмы, обеспечивающие чувствительность при контакте со средой, а за другие физические проявления психогенной тревоги — сердцебиение или диарея, — могут нести ответственность сердечные или кишечные заболевания. Если у больного неврозом парализованы конечности, или у него нарушено зрение, или у него ком в горле, его жалобы на физическое состояние должны соответствовать не реальному функционированию организма, а имеющимся у пациента представлениям, как он работает в данный момент. Как уже отмечалось выше, для исключения физического заболевания важно, чтобы знания врача позволяли ему отличить то, что он видит сам, от того, что говорит ему пациент, и определить, что соматические жалобы истерика необоснованы.

    Так как медицинские знания и методы диагностики не совершенны, доказательство психологического происхождения физических жалоб не может быть только негативным, то есть основанным на том, что все известные соматические заболевания могут быть исключены. Требуется также позитивные доказательства того, что симптомы выполняют психологическую функцию. В принципе, это можно делать двумя способами: посредством исследования обстоятельств первого проявления и усугубления признаков, а также выявляя отношение пациента к симптомам. Те из признаков, которые появляются в последний день каникул, утром перед уходом на работу или в школу, или когда в гости приходят родственники жены, скорее всего, являются симптомами невроза. Если пациент выражает явную беспечность по отношению к симптому, обнаружение которого должно было бы сильно его волновать, или если он описывает свой симптом с удовольствием, возникает впечатление, что пациент получает определенную выгоду от своего состояния. Хотя эти методы совершенно субъективны, практикующий врач часто достаточно компетентен в определении истерического и невротического поведения и ему легче ошибиться в тех случаях, когда невротик демонстрирует соматическое заболевание, чем на ошибочном признании соматического заболевания неврозом.

    Следующий шаг в диагностике неврозов — исключение возможных психозов. Психозы являются психиатрическими заболеваниями и отличаются от неврозов тем, что при них в значительной степени нарушена способность к рефлексии, поэтому пациент не может осознать факта своей болезни и ведет себя так, как если бы его расстроенные мысли и чувства были бы в порядке. Нормальных людей и невротиков объединяет способность знать, какого рода мысли у них в голове, и различать реалистичное мышление и грезы, серьезную деятельность и игру, буквальное и метафорическое, чувство вины и вину. Другими словами, они могут оценить логический ход каждой мысли и действия и даже грезя наяву, понимают, что это всего лишь грезы; если они чувствуют себя обязанным выполнять какой-то навязчивый ритуал и считают, что он необходим для избегания некой опасности, они при этом знают, что их действия лишены смысла и выполняются из суеверия. Если они находятся в депрессии и чувствуют себя так, как если бы совершили какое-то страшное преступление, они знают, что это только их настроение, и за ним ничего нет. У психотиков же такая способность к оценке мыслей, действий и чувств с точки зрения здравого смысла и определения их значимости и места в жизни больного утрачена. В результате кошмары и грезы превращаются в галлюцинации, а состояния депрессии или эйфория управляют поведением. Такая утрата понимания, конечно, представляет опасность и для пациента, и для общества, поскольку он может действовать на основе своих галлюцинаций. При мании величия человек ведет себя, как если бы он был кем-то другим, или присваивает право говорить от имени закона или даже приводить в исполнение смертные приговоры, вынесенные им самим. В состоянии эйфории человек может тратить не принадлежащие ему деньги; в состоянии депрессии — освобождать мир от зла, убивая себя; если такой человек считает, что его пищу отравляют, он может уморить себя голодом. Таким образом, различие между психозом и неврозом та же, что между нормой и ненормальностью, и для отнесения кого-то к категории невротиков нужно убедиться, что он обладает способностью соотносить свои проблемы с реальностью.

    К вопросу о том, различаются ли психозы и неврозы по существу или только по выраженности, идет дискуссия. Хотя существует общее представление о том, что неврозы — это психологические нарушения, которые могут возникать у физически здоровых людей.

    Мнения разделяются, когда речь заходит о так называемых функциональных психозах — маниакально-депрессивном и шизофрении, так как до сих пор не установлено, возникают ли они вследствие каких-то биохимических, метаболических или генетических нарушений, или являются психологическими расстройствами, и поэтому следует относиться к ним как к неврозам. Психиатры, придерживающиеся первой точки зрения, ссылаются на обширную литературу, в которой психозы соотносятся со специфическими физическими особенностями, хотя ни один из обсуждаемых случаев не имеет общего и непосредственного подтверждения, как это обычно бывает в медицине, когда какое-либо ранее загадочное заболевание в конце концов становится понятным. Психиатры, разделяющие второй взгляд, объясняют психозы либо выраженной травматической или эмоциональной депривацией, пережитой в раннем возрасте, либо использованием различных защитных техник. Так, согласно одной из теорий, предложенной в 1956 г. Дж.Бейтсоном (G.Beteson) и др. в работе «К теории шизофрении» (Towards a Theory of Schizophrenia), невозможность понимания при психозе не является базовым нарушением или дефектом, но может рассматриваться как защитный маневр, посредством которого психотик защищает себя от противоречий и неспособности выполнять требования, возникшей в детстве вследствие подавления активности по распознанию различий и нюансов в мыслях и чувствах. Согласно этому представлению, психотик охраняет свою целостность и свою идентичность, демонстративно принося их в жертву, — становясь никем, а также свою чувствительность, — делая ее недоступной для ощущений. В дальнейшем Лейнг (Laing), Эстерсон (Esterson) и Купер (Cooper) стали наиболее активными сторонниками данного представления о психозах.

    Какую бы позицию мы ни занимали относительно сущности и проявлении психозов, практически важным различием между ними и неврозами является то, что первые связаны с тотальными личностными нарушениями, а вторые — с локальными, ограниченными нарушениями, наблюдающимися у людей, чья нормальность не вызывает сомнений, и на чье сотрудничество в процессе терапии можно рассчитывать. Таким образом, неврозы представляют собой предмет психотерапии, так как невротик способен вступать в «терапевтический альянс» с терапевтом, а нормальная и здоровая часть его личности способна осуществлять рефлексию сущности и причин его симптомов и его собственного участия в их преодолении.

    Невроз и поведенческие нарушения

    Третья стадия диагностики невроза — его дифференциация от так называемых поведенческих или личностных расстройств. В то время как неврозы характеризуются тревожностью, комплексами и симптомами, препятствующими личностным проявлениям, поведенческие расстройства характеризуются активностью, свободной от тревоги или переживания внутренних конфликтов, позволяющей говорить о девиациях, анормальности или эксцентричности, и ведущей к конфликту с обществом. Сексуальные извращенцы, наркоманы, алкоголики, психопаты, делинквенты и некоторые эксцентричные личности относятся психиатрами к категории страдающих от поведенческих расстройств, хотя и не все из них считают себя больными. Общество также не полностью уверено в том, что к таким людям нужно относиться как к больным.

    Концепция поведенческого расстройства, действительно, весьма специфична. Под болезнью вообще понимается состояние, при котором страдание испытывает носитель. Хотя близкие пациента с диагнозом анемия или пневмония могут быть расстроены и обеспокоены его болезнью, нет никаких сомнений в том, что основная часть страданий выпадает на долю больного. То же справедливо в отношении психозов и неврозов. Если человек дезориентирован, находится в депрессии, страдает от импотенции или одержим навязчивыми идеями, главный страдалец — конечно же, сам пациент, и также несомненно, что он стремится скорее освободиться от своих симптомов, нежели удерживать их. Не существует серьезных аргументов в пользу того, что дезориентация, депрессия, импотенция или навязчивые идеи — это психические состояния, которые должны иметь моральную оценку.

    Когда же мы имеем дело с гомосексуалистами, делинквентами, наркоманами или пьяницами, ни один из перечисленных признаков заболевания не работает. На самом деле: совсем не очевидно, что это гомосексуалист или пьяница страдает от гомосексуализма или алкоголизма, как не очевидно и то, что они хотели бы «вылечиться» от своей «болезни». И общество совсем не единодушно в своем отношении к людям с поведенческими расстройствами, как к объектам терапевтической помощи; их часто считают достойными осуждения и наказания, а не лечения. Действительно, такие люди выглядят на первый взгляд совершенно не похожими на физически больных, психотиков или невротиков, так как имеют в первую очередь не медицинские, а социальные проблемы, оказывающие негативное воздействие скорее на окружающих, чем на самих носителей, и находясь в условиях, вызывающих скорее общественное порицание, нежели взывающих к медицинской помощи.

    Такое осуждение вызывается, в частности тем, что «симптомы» поведенческих расстройств самим нарушителям приятны. Гомосексуалисты отстаивают свое право получать удовольствие нравящимся им способом, а алкоголики — право на удовольствие пить, делинквенты также получают удовольствие или материальную выгоду от противоправных действий — хотя приятное или выгодное может вести к неприятным последствиям. Гомосексуалисты не радуются тому, что у них не может быть детей, алкоголику не может нравиться похмелье или цирроз печени, а делинквенту — тюремное заключение. Склонность осуждать людей с поведенческими расстройствами определяется также тем, что их действия не только антисоциальны, но и произвольны, по крайней мере, так выглядят. Идея о том, что кто-то получает удовольствие от действий, которые другие считают гадкими и отвратительными (как в случаях перверзий) или для которых эти другие слишком хорошо воспитаны (как в случаях делинквентности), весьма вероятно, может возбуждать зависть, а затем и моральное осуждение, а не сочувствие. Жалость и стремление лечить может возникнуть, только если мы примем во внимание отсроченные эффекты поведенческих расстройств.

    Однако и помимо того, что исходы поведенческих расстройств могут вызывать сочувствие, есть причины рассматривать их как болезнь. Во-первых, тщательное клиническое обследование показывает, что страдающие поведенческими расстройствами не очень отличаются от тех, кто болен психически. Какие-то случаи можно, без сомнения, рассматривать и в рамках той модели неврозов, которая была описана выше. Например, мужская гомосексуальность может трактоваться как смесь бегства от женщин и подчинения мужчинам — и такой защитный ход объясняется психологическим климатом, в котором прошло детство этих людей. Алкоголизм и наркомании могут рассматриваться как способы фармакологической редукции невротической тревоги и депрессии или как формы бессознательного самолечения, которое является карикатурным вариантом попыток некоторых терапевтов лечить тревогу седативными средствами, а депрессию — стимулирующими.

    На самом деле, поведенческие расстройства походят на неврозы тем, что являются реакцией на невротическую тревогу и защитой против нее. Отличие же заключается в том, что здесь тревогу пытаются преодолеть с помощью безрассудных действий, а не сдерживать ее, и что проблемы дезадаптации в большей мере связаны с попытками изменить внешний мир или состояние своего тела, чем с психологическими изменениями Я. Поведенческие расстройства являются примером аллопластической дезадаптации, в то время как неврозы — это пример аутопластической дезадаптации, если использовать термины, предложенные Ф.Александером (EAlexander). Сходство этих форм косвенно подтверждается тем, что в обыденном употреблении слово «невротики» может относиться к представителям и той, и другой группы.

    Другим основанием для того, чтобы рассматривать поведенческие расстройства как болезнь, является их саморазрушительность. Алкоголики и наркоманы активно разрушают собственное тело и сокращают перспективы собственной жизни, а делинквенты и психопаты в деструктивных действиях направляют вовне агрессивную энергию, которая неизбежно обращается на них самих.

    Хотя существует крайне либеральная позиция, заключающаяся в том, что люди имеют право, если хотят, разрушать себя или свою жизнь, общество в целом придерживается другого мнения. Вплоть до недавнего времени суицид, саморазрушающее действие, был преступлением, и исторически это объясняется тем, что для Церкви самоубийство является преступлением против естественного закона и, следовательно, грехом. Секуляризация общества делает следование каноническому праву анахронизмом, но тот факт, что суицид не является уже преступлением, не значит, что он стал безразличным для общества действием; суицид остается феноменом, привлекающим общественное внимание, и безразлично, считают ли отдельные члены общества его грехом, преступлением или симптомом, или относят его в ведение Церкви, закона или медицины. Аналогично и люди с поведенческими расстройствами беспокоят общество, и при отсутствии эффективных средств, которыми духовенство ли, закон ли могли бы им помогать, заниматься ими должны будут психиатры, и мнение о том, что это больные люди, подкрепляемое теоретическими доказательствами, создает не нравоучительное или карательное, а терапевтическое отношение к ним. Однако, поскольку поведенческие расстройства превратились в социальную проблему, чего никак нельзя сказать о неврозах в узком смысле слова, их лечение вряд ли полностью передадут медикам, и мы едва ли увидим реализацию утопии, описанной С.Батлером (S.Butler «The Way of All Flesh»), где он пишет об «обществе, где все преступники считаются больными».

    Невроз, несчастливость и аномия

    Есть еще два состояния, которые напоминают невроз, хотя соответствующие термины не являются медицинскими. Одно из них — это отсутствие счастья. Хотя невротик страдает и поэтому можно говорить, что он несчастлив, обратное утверждение о том, что все несчастливые люди — невротики, неверно. В этом отношении несчастливость напоминает тревогу или депрессию. Такое состояние может возникать вследствие какого-то вытеснения, или являться адекватной и неизбежной реакцией на изменение условий жизни. Представление о том, что идеально здоровый человек всегда счастлив, наверное, еще более абсурдна, чем представление о том, что такой человек никогда не волнуется; оно игнорирует такие очевидные факторы социальной жизни, как бедность и война, а также факт того, что психическое здоровье не имеет иммунитета к разочарованиям любви или неуспеха в карьере. Оно также предполагает, что счастье одного человека не зависит от состояния окружающих его людей. На самом деле, за исключением тех редких нарциссических личностей, которые в качестве своего жизненного девиза могут процитировать слова песни: «Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня!», счастье зависит в равной степени от состояния тех, о ком человек заботится, от успеха в делах, от исполнения планов, важных для идентичности человека, от стабильности его личности и здоровья. Фрейд однажды заметил, что цель психоанализа заключается в превращении невротического страдания в обыкновенное несчастье. Несмотря на явный пессимизм, доля истины здесь все-таки есть: страдания невротика представляют собой приватные, ориентированные на себя переживания, которые предохраняют его от той боли и разочарования, которые неизбежны при активном образе жизни.

    Другим состоянием является переживание своей неукорененности, известное в социологии под названием аномии. Этот термин впервые использовал Э.Дюркгейм (E.Durkheim) для описания состояния свободы от сдерживающих традиционных конвенциональных социальных ролей и ценностей, которое, как он полагал, ответственно за определенную форму суицида. Сейчас этот термин использует, в частности, Д.Райсман (D.Reisman) в работе «Толпа одиноких» (The Lonely Crowd) для описания состояния дезадаптации и нарушения социальных соглашений. В таком широком смысле аномия наблюдается не только у тех, чьи жизни были перевернуты резкими социальными изменениями, но и у тех, кто активно отвергает конвенциональный образ жизни. Конформисты из числа психиатров могут быть склонны считать всех нонконформистов невротиками, но такое суждение имеет ценностное обоснование и ставит знак равенства между психическим здоровьем и конформностью, то есть тем образом жизни, который нравится им самим. Логическим выводом из такого представления будет переход психиатра из категории терапевтов в категорию охранителей социального порядка. Аномичные личности могут быть одинокими и чувствовать свою непринадлежность чему бы то ни было, но они не обязательно невротичны, так как это состояние детерминируется не психологически, а социально. Беженцы и эмигранты, не сумевшие из-за недостатка времени или возможностей вписаться в общество, одинокие старики, жертвы несовершенной социальной системы могут становиться одинокими и несчастными и даже совершать самоубийство; и если они это делают, то это скорее призыв к помощи, чем проявление неосознаваемых конфликтов. Конечно, невроз может приводит к аномии, особенно если речь идет о шизоидных и фобических формах защиты, так как связанное с ними отчуждение на самом деле влечет за собой реальную социальную изоляцию. Человек, страдающий фобиями, и никогда не выходящий из своего дома, шизоидная личность, с подозрением относящаяся к любым попыткам завязать с нею дружеские отношения, с течением времени утрачивают связи с друзьями и близкими и становятся одинокими так же, как и люди, испытывающие проблемы преимущественно социального характера.

    Классификация неврозов

    Когда установлено, что тревога и другие симптомы, наблюдающиеся у пациента, имеют невротический характер, следует решить, с каким именно типом невроза мы имеем дело в данном случае. Сам термин «невроз» не является исчерпывающим диагнозом, поскольку он всего лишь фиксирует, что пациент болен, а не одинок или несчастлив, и что обследовавшие его психиатры обоснованно уверены в том, что его заболевание не физическое и не относится к компетенции «большой психиатрии».

    Следующий шаг заключается в определении вида невроза. К сожалению, однозначной стандартизированной процедуры, которую следовало бы иметь, в настоящее время не существует, так как, являясь отраслью медицины, раздираемой теоретическими спорами, психиатрия не имеет не только общих представлений о причинно-следственных связях, но и выработанных диагностических положений. В результате пациенты, обращаясь к разным психиатрам или в разные психиатрические клиники, коллекционируют противоречащие друг другу диагнозы, отражающие скорее пристрастия обследовавших их специалистов, нежели реальное состояние больного. Мне довелось видеть молодого человека, побывавшего за шесть лет в трех психиатрических клиниках, и получившего диагнозы: «психопатологическая личность» — в первом учреждении, «шизофрения» — во втором и «невротическая реактивная депрессия с обсессивными страхами» — в третьем. Первая клиника специализировалась на лечении личностных психопатологий, во второй занимались разработкой методов диагностики и лечения шизофрении, которые позволили бы заниматься болезнью еще до очевидного проявления ее симптомов (как сказал бы циник, при их отсутствии), профилем третьей клиники была психотерапия.

    Следующая сложность вытекает из факта крайней индивидуализированности невротических симптомов, которые, к тому же, не такого рода, чтобы пациент мог их спокойно и отстраненно перечислять незнакомому человеку. Поэтому психиатры с разными личностными особенностями и использующие разные техники опроса могут извлекать из историй своих пациентов разные сведения, проблемы и симтоматику, и, следовательно, ставить разные диагнозы.

    После этого неудивителен тот скепсис, который многие психиатры и психотерапевты выражают по отношению к диагностическим категориям, особенно к таким свернутым, как «истерия» или «обсессивный невроз», предпочитая им так называемые «динамичные формулировки». Типичным представителем последних является, например, «невротическая реактивная депрессия с обсессивными тенденциями»; эта формулировка информирует коллег о том, что пациент находится в депрессии, что это не психотическая депрессия, что, вероятно, она вызвана каким-либо событием, и что выявлена склонность пациента к использованию обсессивной защиты.

    Оставляя в стороне эти сложности, можно говорить о необходимости выделения в рамках общей категории «невроз» нескольких частных подкатегорий, хотя бы для того, чтобы психиатрам было что писать в начале истории болезни; краткая классификация необходима также для статистических целей. Эта процедура имеет и эвристическую ценность, ввиду того, что дает возможность сложную феноменологию неврозов ограничить набором идеальных и легко распознаваемых «клинических картин», по отношению к которым случай конкретного клиента будет определяться как более или менее похожий.

    Учитывая изложенный в данной работе материал, общую категорию «невроз» можно было бы разделить на четыре частных: невроз обсессивный, шизоидный, фобический и истерический. Однако это не так. Я лично считаю, что такая классификация теоретически возможна и практически полезна, однако не факт, что это убеждение соответствует диагностическим принципам отдельных психиатров или школ. Не соответствует это и Международной классификации болезней Американской психиатрической ассоциации (The International Classification of Diseases or the American Psychiatric Association ). Хотя обсессивный невроз, фобия (или фобические расстройства) и истерия являются используемыми всеми диагностическими терминами, понятие «шизоидный невроз» никогда не применяется, в то время как два других — «невротическая тревога» (или «состояние тревоги») и «невротическая депрессия», — употребляются часто.

    Отсутствие категории, соответствующей предлагаемой «шизоидный невроз» означает, что пациенты, которые были бы определены как шизоидные невротики, получают другие диагнозы. В психоаналитической литературе широко употребим термин «шизоидно-обсессивный», а истерические и фобические расстройства часто интерпретируются как имеющие в основе шизоидную патологию. Причина отнесения пациентов, использующих шизоидную защиту, к другим диагностическим группам имеет исторический характер. Термин «шизоид» ввел Э.Блэйер (E.Bleuer) для описания личности (а не симптомов) пациентов, похожих на шизофреников своей отстраненностью, отчужденностью и взаимной непроницаемостью интеллектуальных и эмоциональных процессов, но при этом не дезориентированных, не имеющих галлюцинаций и, очевидно, остающихся по эту сторону границы, разделяющей норму и ненормальность. Следовательно, именно личность такого пациента, а не симптомы привлекает внимание психиатров, поэтому и речь идет о шизоидной личности или характере, а не о шизоидном неврозе. В последнее время, однако, в основном благодаря работам В.Фейрбейрна (Fairbairn) и М.Клейн (M.Klein), специфическое расщепление, или диссоциация, личности таких больных (на что, собственно, и указывает сам термин «шизоид») все чаще рассматривается как защитный маневр, используемый пациентами, которым не ставится диагноз «шизоидная личность». В результате шизоидная защита выявляется у людей, которые, будучи без сомнения невротиками, не создают впечатление потенциальных шизофреников, и таких пациентов, активно применяющих шизоидную защиту, по-видимому, имеет смысл называть шизоидными невротиками. Эти больные жалуются на застенчивость, робость, проблемы с идентичностью, ощущение бессмысленности, — и все эти симптомы возникают вследствие обостренной чувствительности к противоречиям между идеальным образом Я и банальным впечатлением, которое они производят в реальности.

    Невроз тревоги — термин, используемый для описания всех пациентов, чьи симптомы связаны преимущественно с тревогой, хотя большинство психиатров считают фобии, при которых тревога провоцируется специфическими ситуациями, либо отдельной клинической категорией, либо формой обсессивного невроза.

    Пациенты, страдающие от невроза тревоги, жалуются на волнение, напряженность, раздражительность, возбужденность, взвинченность и т.д.; они постоянно находятся (или заявляют о том, что постоянно находятся) в тревоге. Их тревога «плавающая» в том смысле, что может вызываться (в отличие от случаев фобий) различными обстоятельствами и составляет фон их обыденной жизни.

    Разумеется, единственного универсального объяснения такого общего симптома дать невозможно, в частности, потому, что невротическая тревога является всего лишь усиленной и пролонгированной во времени формой обычной эмоции. Иногда может сложиться впечатление, что жалобы тревожных людей частично объясняются ошибочным представлением об отсутствии тревоги у нормального человека и тревожности как признаке ненормальности. Однако, клинический и интроспективный анализ симптома «тревоги», переживаемого невротиками, дают основания для выделения в нем двух компонентов: сигнальная тревога, возникающая как следствие внешнего воздействия или ощущения того, что защиты не срабатывают, и эмоциональная, которая является либо реакцией на воздействие, либо сопровождает возвращение вытесненных образований, когда защиты перестают действовать. Этот второй элемент является, строго говоря, формой не тревоги, а какой-то другой эмоции, не очень понятной и пугающей больных. Часто случается, что пациент, жалующийся исключительно на тревогу, на самом деле впадает в гнев, неистовство или состояние сексуального возбуждения.

    То, что человек считает себя тревожным, является доказательством не того, что он действительно таков, а только его мнения или желания считать себя таким. Поскольку психиатры и психоаналитики стремятся интерпретировать все функциональные симптомы, как проявление или следствие тревоги, и поэтому используют слово «тревога» для описания всех видов психических расстройств или страданий, нетрудно встретить пациента, который говорит о своей тревоге, но не проявляет признаков этого состояния ни в одном из возможных значений термина. Недавно я консультировал мужчину, жаловавшегося на мучительную тревогу, преследующую его на протяжении десяти лет, и имеющего за плечами сотню часов психотерапевтических занятий по этому поводу. Так как он, рассказывая о своих мучениях «идеальному незнакомцу», выглядел совершенно довольным, его убеждение в собственной тревожности было основано на ощущении постоянного дискомфорта в области живота. Этот дискомфорт, который он и три его психотерапевта называли «тревогой», ни разу в жизни не помешал ему заснуть, переваривать пищу, вести машину или играть в теннис. Таким образом, хотя у человека, испытывающего (или воображающего, что он испытывает) постоянную боль, наверное и в самом деле что-то не так, и хотя три разных специалиста имели основания полагать, что где-то в глубине скрывается тревога, от тревоги этот человек не страдал. Он так считал, и это давало ему законный повод для поиска психиатрической помощи и получения поддержки, необходимой по совершенно другим причинам.

    Может показаться странным, что кто-то желает думать о себе, как о страдающем от тревоги, но для этого могут быть, по крайней мере, две причины. Во-первых, склонность к переживанию тревоги можно считать проявлением особой чувствительности и утонченности, которых лишены простые смертные. В избранных кругах может предпочитаться термин «angst», и страдать им — признак не только чувствительности, но и дань, приносимая «Эпохе тревоги», в которой мы якобы живем. Таких людей не заденет сентенция доктора Д. Джонсона (D.Johnson) о том, что происходящие в мире события не интересуют ни одного человека настолько, чтобы он из-за них проснулся бы на час раньше или съел бы на унцию меньше. Во-вторых, человек может хотеть считать себя страдающим от тревоги, чтобы склонять окружающих к оказанию ему поддержки в неприятных ситуациях. Этот ход основан на мнении о том, что тревога — это не только неприятное, но и разрушительное переживание, и считать, что тревожный человек сможет справиться со стрессом, так же жестоко и рискованно, как заставлять человека со сломанными ногами участвовать в гонках. Люди, получающие выгоду от идеи о том, что тревога — признак болезни, описывают, как правило, свою тревогу как «невыносимую», и при этом умело избегают ситуаций, в которых могли бы выяснить, каков на самом деле их порог переносимости тревоги. Так как защиты складываются в детстве, невротики склонны к общей недооценке своей возможности переносить тревогу; они принимают без доказательств, что их Эго все еще настолько же хрупкое, каким было на момент травмы, впервые спровоцировавшей защиту.

    В предыдущем абзаце мы обсуждали истерические манипуляции с идеей тревоги, а не тревогу саму по себе, но ведь не все тревожные невротики таковы. Напротив, хроническая, постоянная тревога — совершенно реальный и тяжелый симптом и, поскольку физиологически тревога является проявлением состояния повышенной настороженности, вся жизнь ее жертв протекает при таком высоком возбуждении, которое здоровые люди испытывают только время от времени. В результате, переживающие невротическую тревогу страдают от физических симптомов двух видов: тех, которые являются физическим сопровождением тревоги, и тех, которые являются последствием непрерывного стресса.

    При тревоге, как при страхе, возникает состояние повышенной физиологической активности. Учащается сердцебиение и дыхание, напрягаются мышцы, обостряются зрение и слух. Организм готовится к отражению нападения, но нападения не происходит. В результате физические ощущения тревоги сами переживаются как симптомы. У испуганного человека нет времени для того, чтобы осознать или учесть детали своего состояния; болезненно тревожный обостренно осознает, что его сердце колотится, дыхание учащено, он напряжен, а повышенная острота его зрения и слуха делает его раздражительным и буквально сверхчувствительным. Эти физические симптомы могут быть причиной, а не следствием тревоги, и многие по-настоящему тревожные пациенты жалуются, в первую очередь, на неприятное сердцебиение, проблемы с дыханием, мышечные боли. В прежнее время, случаи невроза тревоги нередко диагностировались как сердечные заболевания, и такой диагноз приводил к повышению тревоги, и, вследствие этого, к неоправданной инвалидизации.

    Кроме страданий от физических проявлений тревоги пациенты с неврозом тревоги склонны к хроническому утомлению и истощению. Необходимость поддерживать длительное время психологическое состояние, призванное справляться с кратковременными опасностями, сама по себе истощает, а усугубляет положение тот факт, что тревога и глубокий сон несовместимы. Более того, в отличие от страха и нормальной бдительности, невротическая тревога не имеет адекватных путей отвода, и, следовательно, невротик расходует энергию на подавление потребности действовать, частично определяющей его тревогу. В результате люди с невротической тревогой склонны к напряжению, возникающему как из-за необходимости контролировать тревогу, так и из-за ее наличия.

    Теоретически, невроз тревоги можно рассматривать как результат неудачного применения защитных техник, описанных в предыдущей главе, и она, предположительно, возникает до освоения этих техник, как это наблюдается в тревожных состояниях детского и подросткового возраста, или после того, как техники становятся неэффективными из-за изменений в образе жизни пациента. Поэтому часто невроз тревоги развивается после ухода из дома или школы, после окончания университета, после свадьбы, после рождения первого ребенка, после движения вверх по служебной лестнице или после выхода на пенсию — то есть, после таких изменений в условиях жизни, которые делают привычные паттерны поведения и защиты неадекватными или неприменимыми. В психотерапевтической практике много случаев, демонстрирующих ситуацию, когда фаза, на которой тревога была единственным симптомом, завершается формированием другого невроза.

    Невротическая депрессия

    Существует два вида депрессии: меланхолическая депрессия, при которой пациенты чувствуют вину, страдают от угрызений совести и ведут себя так, как если бы совершили ужасное преступление, и депрессия как более общее переживание подавленной витальности, возникающее при чрезмерном сдерживании.

    Первый и второй из признаков меланхолической депрессии могут быть основанием для диагноза невротической депрессии. Он похож на диагноз невроза тревоги тем, что просто указывает на основной симптом пациента, у которого нет ни физического заболевания, ни психоза. В случае невротической депрессии последнее имеет особое практическое значение, потому что депрессия является основным симптомом одного из функциональных психозов — маниакально-депрессивного, — при котором постоянно присутствует риск суицида. Согласно «Учебнику психиатрии» Гендерсона и Гиллеспи (Henderson, Gillespie. Textbook of Psychiatry), случаи, диагностируемые как невротическая депрессия, могут быть отнесены к категориям истерического или умеренно выраженного маниакально-депрессивного психоза.

    Интернализация жестких авторитарных родительских образов приводит к конфликту между Суперэго и другими частями личности, и как на основе этого конфликта развивается невротическая вина. Обсессивный невроз наблюдается, как правило, на фоне обсессивных черт личности, хотя корреляция не абсолютна. Согласно Поллитту (1960), в 34% из 115 случаев обсессивного невроза до расстройства характерных обсессивных черт не наблюдалось, при этом обсессивные личности склонны также к депрессии, которую, таким образом, можно рассматривать как интенсивную форму обсессивного чувства вины.

    Симптомы обсессивного невроза могут быть двух видов: компульсивные, или навязчивые мысли и образы, и компульсивные действия или ритуалы. Компульсивные мысли отличаются от нормального мышления своей чуждостью системе осознаваемых отношений и ценностей пациента, они переживаются как насильственно вторгающиеся в естественное течение его мыслей и чувств. Фрейд в своей работе «Об одном случае обсессивного невроза» (Notes upon a case of Obsessional Neurosis) описывает молодого человека, мучимого навязчивым образом, — крысы, вгрызающейся в анусы его невесты и отца, — при том, что к невесте он относился с величайшим уважением, а его почтенный отец несколько лет как скончался. Этот пример ярко демонстрирует наиболее характерные особенности обсессивных мыслей: они эксцентичны, абсурдны, тягостны и грубы, поразительно контрастны по отношению к чистому, упорядоченному, логическому и возвышенному сознанию человека. Некоторые пациенты одержимы мыслями о том, что они могут внезапно, помимо желания, сделать что-либо возмутительное или отвратительное. Было упоминание о страхе разразиться богохульствами в церкви. Еще одним примером может служить случай молодой женщины, которая не могла есть за одним столом со своим мужем — ее мучало предчувствие того, что однажды она вонзит свою вилку ему в руку. Эта мысль не была выражением враждебности по отношению к мужу, которого она нежно любила.

    Некоторые обсессивные больные, сделав что-то, сомневаются в том, сделали ли они это. Такие пациенты, например, проверяют и перепроверяют, выключили ли они газ, заперли ли дверь, оплатили ли счета, хотя легко могут восстановить в памяти соответствующие действия. Такие навязчивые сомнения иногда могут становиться настолько сильными и разрушительными, что буквально парализуют жизнь больного. Для обсессивных мыслей и сомнений характерно, что их довольно просто интерпретировать как доказательство гораздо большей амбивалентности, чем может позволить себе думать сам пациент. Навязчивая идея является выражением некоторого вытесненного импульса в замаскированной форме или представляет попытку защититься от разрушительного воздействия такого импульса. Однако, было бы ошибкой полагать, что амбивалентность всегда направлена непосредственно на объект обсессивной идеи. Женщина, представляющая себя вонзающей вилку в руку мужа, относится амбивалентно не к мужу как таковому, а к представителю целой категории мужчин, которые и вызывают у нее амбивалентные чувства.

    Компульсивные действия обычно сами по себе являются тривиальными, а их болезненность определяется тем, что пациент чувствует необходимость повторять их, переживая в случае невозможности повторения тревогу. Они похожи на личные суеверия. Одежда, предметы на столе или доске должны находиться в особом, обычно симметричном порядке. Мыться надо в соответствии с особым алгоритмом, а когда уходишь из дома, к каким-то предметам надо прикоснуться, а каких-то избегать. Распространенная у детей привычка не наступать на трещины в мостовой часто указывается в качестве типичного навязчивого действия, хотя большинство детей, делавших это, повзрослев, не заболевают обсессивным неврозом. Еще одним вариантом проявления компульсивности может быть навязчивый счет. Таким людям, прежде чем принять решение, нужно сколько-то раз пересчитать, им нужно считать ступени на каждой лестнице, по которой они поднимаются, или им нужно избегать определенных чисел и поэтому прибегать к иносказаниям, называя результаты каких-то вычислений, где эти числа (не обязательно тринадцать) присутствуют. Такие действия бессмысленны, и пациенты понимают их бессмысленность, но, тем не менее, чувствуют, что только таким образом можно предотвратить некое зло, и если они этого не сделают, то с ними, их родителями, супругами или детьми может произойти нечто ужасное — что именно, обычно не формулируется. Совершая такие действия, напоминающие действия, продиктованные суеверием, больные пытаются защититься от иррациональных страхов с помощью настолько же иррациональных поступков, и логика здесь магическая, а не научная или обыденная. Такие действия следует рассматривать как перверзии защитных техник управления, чувствуя себя подверженными нападению со стороны непонятных и необъяснимых с точки зрения законов разума сил, обсессивные личности отвечают на такую угрозу, формируя аналогичный магический, или «контр-магический», стиль реагирования.

    Одни психиатры рассматривают фобические симптомы как проявление тревожного, а другие — обсессивного невроза. Однако, фобия отличается от невроза тревоги тем, что фобическая тревога вызывается определенными объектами или ситуациями, в то время как во втором случае тревога генерализована и свободна. Отличие же от обсессивного невроза заключается в том, что при последнем акцентируются особые повторяющиеся действия, совершение которых должно предотвратить некие неопределенные, но страшные угрозы. Хотя ни фобические, ни обсессивные личности на самом деле не знают, что вызывает их тревогу, первые считают, что им это известно, но чувствуют себя неспособными противодействовать, а вторые считают, что им известно, как им справляться, но не знают, с чем. Другими словами, хотя фобия и обсессивный невроз похожи тем, что их симптомами являются защиты против тревоги, проявляющейся как невротическая тревога, они различаются тем, что в одном случае защита используется для избегания, а в другом — для контроля.

    Невроз тревоги, обсессивный невроз и фобия — термины с ясным происхождением (первые два понятия предложены Фрейдом), попросту фиксирующие основной симптом того состояния, которое эти слова обозначают. Они всего лишь удобные описательные маркеры, и ничего большего за ними не стоит. С истерией, однако, все по-другому. Со времен античной Греции это слово вмещает в себя некую научную концепцию, до сих пор еще не полностью изжитую» о том, что это специфическое заболевание, подобное тифозной лихорадке или рассеянному склерозу. Другим отличием от прочих психиатрических терминов является наличие уничижительного оттенка: назвать кого-то истериком — практически сказать, что тот способен на кривляние, симуляцию и притворство. Эти две причины сделали термин «истерия» крайне неудобным, и в 1952 г. Американская психиатрическая ассоциация исключила его из своей «Стандартной номенклатуры болезней» (Standard Nomenclature of Diseases), поместив вместо него термин «конверсиональный симптом». Однако в 1955 г. он оказался в «Международной классификации болезней» (International Classification of Diseases) (хотя и в развернутой форме: «истерическая реакция без признаков реактивной тревоги»), которую использует «Национальная служба здоровья» (National Health Service).

    Так или иначе, идея истерии живуча, и этот диагноз частенько появляется в историях болезни. Наиболее близким к точному определению истерии будет такое, при котором требуется соблюдение условий:

    а) пациент жалуется на физические симптомы, которые не проявляются в каких-либо объективных признаках; б) симптомы соответствуют представлениям пациента о работе тела, а не реальным данным анатомии и физиологии; в) пациент не тревожен, сопротивляется идее о психогенном происхождении симптомов и избегает любой возможности выявить наличие у него психологических и личностных проблем.

    Истерические проявления, такие как паралич рук или ног, потеря зрения или речи, судорожные припадки или обмороки со времен Фрейда описываются как конверсионные симптомы на том основании, что они возникают вследствие превращения (конверсии) идеи в физический симптом, в результате чего пациент (а чаще пациентка) отвлекается от болезненной идеи, воспоминания, эмоции или конфликта, вместо которых формируется физическое нарушение, оправдывающее поиск медицинской помощи. В предыдущей главе я предположил, что этот процесс конверсии является средством, с помощью которого пациент, чувствующий беспомощность в прямом отстаивании своих интересов, может занять подчиненную позицию и, таким образом, разоружить окружающих, привлечь внимание, на которое, по своему глубокому убеждению, он не имеет права. Интересно, что, хотя психоанализ и психопатология начинались с исследований именно истерии, механизм действия истерической конверсии остается полной загадкой, как и то, почему некоторые люди могут им пользоваться, а другие — нет. Однако отнесение истерии к психологическим расстройствам является признанным фактом.

    Процесс конверсии определяет враждебность, с которой к истерику, вопреки Фрейду, нередко относятся как их близкие, так и их врачи. Те и другие чувствуют, что симптомы являются не тем, чем кажутся, а больной хочет не того, о чем просит; врач к тому же ощущает, что должен работать с симптомом, представляющим собой карикатуру или симуляцию тех нарушений, которые он умеет лечить. Поэтому окружающие чувствуют себя в ложном положении людей, которых просят помочь кому-то, кто не может или не хочет сказать, в чем же дело, и склонны реагировать на это раздражением. Со своей стороны, истерики оказываются объектом осознаваемого или бессознательного шарлатанства со стороны терапевтов, готовых признать соматический характер их расстройств. Истерик, добравшийся до кушетки аналитика, почти всегда рассказывает историю о своем лечении у представителей околомедицинских практик самого разного профиля — например, остеопатов, акупунктурщиков или сциентистов.

    Данное положение дополнительно осложняется тем, что большинство истерических пациентов, как правило, составляют женщины, а большинство врачей, как правило, — мужчины. Вследствие этого требование внимания и драматическая, актерская манера предъявления симптомов создает у лечащего истерическую женщину врача ощущение общего эмоционального давления, имеющего, как он часто подозревает (и по большей части, справедливо) сексуальный характер. Ж.Брейер (J.Breuer), соавтор «Исследований истерии» (The Studies on Hysteria), переориентировавших Фрейда с нейрологии на психоанализ, ушел со сцены, когда осознал, до какой степени истерия является сексуальным расстройством.

    Идея о том, что истерия — это сексуальное расстройство, имплицитно присутствует в самом названии, происходящем от hysteron, греческого обозначения матки. До конца восемнадцатого века истерические симптомы обычно объяснялись как возникающие вследствие каких-то нарушений в матке. Согласно одной из теорий, матка является подвижным органом, — иные авторы даже считали ее животным, — который может перемещаться по телу, сдавливая другие органы и повреждая их. Согласно другой, истерия является следствием сексуального воздержания, из-за которого животные духи, освобождаемые при половом контакте, скапливаются, и это приводит к «удушью матки». Полагали также, что эти духи или «пары» распространяются от матки к другим органам, оказывая вредное воздействие, порождая параличи, ощущение удушья и судороги. С утомительной регулярностью литература указывает на большую склонность к истерии девственниц и вдов по сравнению с замужними женщинами, и у женщин из хорошего общества по сравнению с простыми крестьянскими и рабочими девушками. Согласно Ильзе Вейт (I.Veith), из работы которой «Истерия: история болезни» (The History of a Disease) я почерпнул эти донаучные и доаналитические теории истерии, сфера действия истерии изменилась в наше время в связи с социальной динамикой; она утверждает, что это расстройство наблюдается только у «необразованных из низшего социального слоя», и объясняет это распространением психоаналитических идей. Несмотря на это, истерия является обычным объектом частной психоаналитической практики.

    Одним из достижений медицины девятнадцатого столетия, и в частности Фрейда, было спасение пациентов с конверсионным симптомом от этой смеси суеверных бессмыслиц и от порождаемых ими нелепых и часто бесчеловечных способов лечения, а также придание истерии статуса предмета научных исследований. Психологи и неврологи продемонстрировали, что маточные теории истерии были фантастическими, а Фрейд показал, что истерия — и психологическое, и непсихологическое нарушение. Он также выявил, что истерические симптомы могут наблюдаться у мужчин, хотя здесь он имел предшественника. В.Сиденхам (V.Sydenham) — врач шестнадцатого столетия, которого часто называют отцом английской медицины, открыл, что истерические симптомы могут быть у мужчин, и обошел сложности словоупотребления, связанные с диагностированием у них этого расстройства, предлагая называть мужскую истерию ипохондрией.

    Хотя конверсионные симптомы являются главенствующим признаком истерии, существует еще ряд других состояний, традиционно обозначаемых как истерические. Среди них: потеря памяти (истерическая амнезия), псевдодеменция (при которой пациент ведет себя в соответствии с тем, как он представляет себе поведение ненормального), лунатизм, реакция бегства (при которой пациент может блуждать, забывая, где он и кто он), а также двойная или множественная личность (когда пациент переключается с одной личности на другую, забывая о действиях, которые он совершал, будучи другой личностью, подобно выдуманным доктору С.Джекиллу (S.Jekyll) и мистеру Б.Хайду (B.Hyde)).

    Эти состояния характеризуют конверсивную истерию наличием раскола, диссоциации психической активности, который главная личность не осознает, и тем, что они производят на наблюдателя странное впечатление охваченности пациента какой-то посторонней для него силой. Одна из донаучных теорий истерии заключалась в том, что истеричка является невольной жертвой демона, овладевшего ею, и, таким образом, лечение должно быть сведено к изгнанию этого демона с помощью соответствующих религиозных обрядов. Иногда же она сознательно вступает в союз с дьяволом, имеет с ним половую связь и в этом случае является ведьмой. Ильза Вейт и Дж.Зильбург (G.Zilboorg) полагают, что у большинства ведьм, подвергшихся жестоким гонениям в пятнадцатом и шестнадцатом веках, сейчас было бы диагностировано психическое заболевание и истерия.

    Названные истерические состояния также похожи на конверсивную истерию тем, что допускают интерпретацию в терминах мотивации. В самом деле, в большинстве из них можно увидеть средства, с помощью которых человек, переживающий собственную беспомощность или неразрешимость ситуации, может, тем не менее, добиваться свободы. Истерическая псевдодеменция возникает, по-видимому, только у ожидающих суда заключенных; истерическая потеря памяти, как правило, сопровождает конфликтные ситуации, у которых нет — или кажется, что нет, — решений; а реакция бегства описывается в учебниках психиатрии как расстройство у мальчиков-учащихся закрытых школ, и солдат в действующей армии.

    Сексуальные симптомы при неврозах

    Большинство невротиков жалуются на проблемы в сексуальных отношениях и ту или иную форму неспособности получать удовлетворение. Так как неврозы нарушают личностные отношения, тревога и защиты выражаются в сфере сексуального поведения. Тревога сама по себе, а также четыре вида применяемых против нее защит препятствуют естественному сексуальному удовлетворению: так обсессивная защита нарушает спонтанность, шизоидная — делает невозможной эмоциональную вовлеченность, фобическая — может порождать импотенцию и фригидность, истерическая — приводит оба пола к пассивности и непостоянству, несовместимыми с сексуальной радостью. Однако, существует два возражения или ограничения такого подхода.

    Во-первых, сексуальное поведение подразумевает участие двух, а не одного партнера. Хотя вполне оправданно рассматривать обсессивность или фобию как свойство личности, страдающей ими, не так просто сказать, является ли сексуальный «симптом» проявлением реальной патологии партнеров, — или же это свидетельствует о каких-то ненормальных отношениях между ними. Если мужчина жалуется на импотенцию, возможно, что у него невроз, из-за которого он не получает сексуального удовольствия при любых обстоятельствах и с любой женщиной, но также возможно, что его жена оказывает такое подавляющее воздействие, или же что отношения между ними таковы, что препятствуют даже возможности возникновения сексуального влечения. Довольно обычно для мужчин принимать обвинения в импотенции от своих жен, хотя на самом деле сами жены и расхолаживают их; или для женщин упрекать себя за фригидность, при том, что мужья не смогли разбудить их чувственность; или для обеих сторон уличать друг друга, в то время как в реальности их брак не имеет прочной основы.

    Во-вторых, сексуальное поведение не определяется только функциональными возможностями, оно также связано с вопросами морали и эмоциональной близости, не подлежащих компетенции медицины. Состоящие в неудачных браках люди ищут решения своих проблем, убеждая психиатра излечить его «импотенцию» или ее «фригидность», обычно, хотя и не всегда, обманывая сами себя. Если же они обращаются к психотерапевту, они должны быть готовы потратить столько же времени на то, чтобы отрефлексировать разнообразные обманы, обиды и разочарования, которые накопились за время их брака, сколько и на обсуждение их сексуальных проблем.

    Поскольку, разные виды неврозов не являются взаимно исключающими феноменами, то конкретные пациенты могут проявлять симптомы более чем одного невроза одновременно, поэтому, не всегда возможно установить прямую и очевидную связь между неврозом и соответствующим типом личностных защит, что затрудняет установку психиатрического прогноза. Некоторые обобщения, однако, возможны.

    Во-первых, защитные паттерны поведения относительно стабильны. Переход, скажем, с преимущественно обсессивной к преимущественно истерической защитной адаптации наблюдается крайне редко, потому что защитные паттерны формируются в детстве, и, вероятно, при влиянии конституции и темперамента. С течением времени, однако, паттерны защиты могут становиться более или менее ригидными, и спустя годы у человека обсессивность или истеричность может проявляться сильнее или слабее.

    Во-вторых, защиты и симптомы, возникающие вследствие процесса интернализации и выполняющие функцию предупреждения восстановления вытесненных, неосознаваемых импульсов, при отсутствии лечения должны меньше изменяться по сравнению с теми, которые являются реакцией на внешний стресс. Такие сложные психопатологические образования, какими являются депрессивный, обсессивный, шизоидный и фобические симптомы, формирующиеся при участии процессов интернализации, проекции и символизации, не должны исчезать сами по себе, в отличие от тревожных состояний или конверсивных симптомов. Последние, по крайней мере частично, соответствуют наличным средовым воздействиям, и поэтому будут ослабляться при улучшении внешних условий жизни. Конверсивные симптомы — но не предрасположенность к ним, — вероятно, в наибольшей степени зависят от взаимоотношений, в которых участвует пациент. Если им придают высокую ценность и при этом оказывается, что они способствуют определенного рода инвалидизации, приносящей внимание и власть, они будут сохраняться бесконечно долго; но в случае, если они никого не впечатляют и на них не обращают внимание, они так же внезапно исчезнут, как и появились.

    Хотя неврозы являются психогенным заболеванием, их причины следует искать в индивидуальной истории, эмоциональных связях, как в прошлом, так и в настоящем, учитывая физиологические особенности и их влияние. Как я подчеркивал ранее в этой работе, двумя самыми главными симптомами невроза действительно являются тревога и депрессия. Эти симптомы являются не просто психическими явлениями, но и психофизиологическими. Они являются проявлением всего нашего существования, где только вербальные условности вынуждают нас описывать эти явления, учитывая как психологию, так и физиологию. Все другие эмоции, как положительные, так и отрицательные имеют в этом сходство с тревогой и депрессией.

    Следовательно, неврозы, или как минимум некоторые их проявления, могут изменяться под действием физиологических факторов. Тревожность и депрессию можно как увеличить, так и уменьшить физиологическими факторами. На практике, конечно, число случаев, когда кто-нибудь желает усилить депрессию или тревогу, почти не встречается. Однако, так как депрессия и тревога относятся к практически противоположным состояниям души и тела, передозировка успокоительных лекарств или гипноз, направленные на понижение тревожности, может привести к усилению депрессии, а передозировка транквилизаторов и антидепрессантов, возможно, увеличит тревогу.

    Следовательно, физические аспекты тревоги и депрессии поддаются лечению психотропными препаратами, которые, несомненно, являются наиболее распространенным средством лечения невротиков. Эти лекарства разнообразны и включают в себя нейролептики, транквилизаторы и антидепрессанты, подробное обсуждение которых будет неуместно в данной работе.

    Однако их популярность еще не означает их полную или даже частичную эффективность. Возможно, популярность во многом обусловлена рядом дополнительных факторов, таких как отсутствие у большинства врачей времени и подготовки для применения любой формы психотерапии. Хотя многие, возможно, даже большинство невротиков, предпочтут избавление от текущего несчастья посредством детального изучения себя, а не лечением препаратами. Использование медикаментов часто действительно является защитой, ввиду того, что это позволяет пациентам отрицать масштаб и природу их заболеваний, а врачам держать пациентов на психологической дистанции. Опыт работы доктора М.Балинта (M.Balint) в Тавистокской клинике показывает, что терапевты скрывают количество запрашиваемых препаратов для лечения обычных физических симптомов из-за нежелания использовать психологическую помощь и вдаваться в подробности невроза. Однако внутреннее сопротивление, как терапевта, так и пациента, должно быть преодолено.

    Еще один фактор, относящийся к столь широкому использованию препаратов при лечении неврозов, является эффект плацебо, это видно при применении «пустышек» — фармакологически неактивных препаратов. Они часто на какое-то время успокаивают тревогу. Многие невротики, которые используют защиту от фобии и истерии, крайне внушаемы и в сочетании с доверием к медицине и уважением к врачу, который предписывает лекарство, их применение часто производит обнадеживающий эффект.

    И, как заметил Иан Освальд (I.Oswald) в его последней книге «Сон» («Sleep»), снотворное сегодня исполняет роль, которую раньше играло слабительное, и все богобоязненные граждане прошлого поколения принимали его ежедневно. В 1963 году терапевты Государственной Службы Здравоохранения (National Health Service) выписали пять миллиардов пилюль снотворного, что в пять раз больше, чем десять лет назад, хотя никто не заявляет, что количество бессонниц увеличилось вдвое, или что нация более отдохнувшая и энергичная, чем раньше.

    Помимо сомнений в эффективности, лекарства, которые используют при лечении неврозов, имеют ряд особенностей.

    Во-первых, все лекарства, уменьшающие тревогу, обязательно снижают бдительность. Они также снижают эффективность решения сложных и опасных задач пациентом в чрезвычайных ситуациях. В недавнем «Информационном бюллетене», выпускаемом Министерством Авиации, один пилот отметил, что «страх — это нормальное состояние, он сильно повышает бдительность. Транквилизаторы и антидепрессанты являются причинами фатальных авиакатастроф».

    Хотя мало кто из нас летчики, действия на земле тоже бывают опасными, требуя быстрых и обдуманных реакций. А использование лекарств, снижающих бдительность, которые обычно выписываются, чтобы позволить пациентам нормально работать, несмотря на их неврозы, не исключают этих рисков.

    Во-вторых, эти лекарства, даже когда они облегчают симптомы, на самом деле не воздействуют на причину заболевания. Даже если пациент идет на поправку после определенного периода принятия лекарства, остаточные явления невроза остаются. Поэтому есть вероятность попадания пациентов в аналогичное состояние снова. Если было бы больше людей, способных осуществлять психотерапевтическую помощь, то возник бы массовый протест против распространенного лечения невротиков лекарствами. Однако, так или иначе, использование лекарств продолжается, т.к. врачи и пациенты считают, что хоть какое-то лечение лучше, чем его отсутствие. И это право пациента и долг врача предпринимать что-то, даже когда последний понимает, что не может быть достигнуто действенного результата. Это последнее утверждение прозвучит цинично только для врачей, которые считают, что их роль ограничена только прописанными терапиями и что они должны избегать всех действий, требующих психологического воздействия.

    Психотерапия является альтернативной формой лечения неврозов. Но перед тем, как обсуждать этот вопрос, необходимо затронуть относительно новую форму лечения, которая известна как поведенческая терапия. Эта форма лечения стала известна, в основном благодаря тому, что она использовалась X.Айзенком (H.Eysenck).

    Поведенческая терапия основана на теории научения. Она предполагает, что симптомы обязаны своим появлением неверно сформированным навыкам и ставит своей целью устранение этих симптомов с помощью приемов, направленных на отказ от старых и выработку новых навыков. Ее теоретическая база резко отличается, от основ психоанализа тем, что в ней отвергается идея о наличии скрытого процесса или болезни, симптомы которых являются лишь их внешним проявлением.

    Большая часть успехов поведенческой терапии связана с лечением фобий и поведенческих расстройств, т.е. тех состояний, в которых возможно выделить какой-то определенный симптом, как мишень для терапевтического вмешательства.

    Парадигма терапии поведения была создана Д.Ватсоном (J.Watson) американским психологом, который впервые экспериментально вызвал у 11-месячного сироты Альберта фобию на белую крысу, издавая громкий шум, как только Альберт пытался поиграть с ней, и потом с помощью ассистентки Мэри Ковер (М. Cover) он вылечил его от фобии. Ассистентка давала сироте шоколад, когда он видел белую крысу. Это экспериментальное лечение, изменяющее ассоциации и тем самым подавляющее невроз потребовало определенного времени. Сначала Альберт не замечал шоколадки и хотел сбежать от крысы. А когда ассистентка отнесла крысу в дальний угол комнаты, из которого эксперимент контролировался, Альберт брал шоколад охотно, хотя и смотрел с опаской на грызуна. Позже ассистентка с каждым последующим экспериментом подносила крысу все ближе и ближе, до тех пор, пока Альберт не перестал бояться и смог играть с ней. Научная ценность данного эксперимента заключается в том, что фобия может быть вылечена изменением условий или избеганием этих условий и обстоятельств.

    При лечении неврозов у взрослых используются, конечно, более сложные процедуры. Они включают создание различных моделей или игрушек, вызывающих фобию. Смотря на них, разговаривая о них, обсуждая их вместе с терапевтом, происходит лечение пациента.

    Хотя поведенческая терапия появилась как форма лечения фобий, она также может применяться при других поведенческих расстройствах, таких как фетишизм, гомосексуализм, алкоголизм.

    Несмотря на то, что поведенческая терапия до сих пор находится в начале пути своего развития, есть предпосылки, что она может повторить раннюю историю психоанализа. Психоанализ появился как форма лечения специфических расстройств, таких как истерия, и сначала рассматривался как безличная техника используемая с одной целью — раскрытие подавленных воспоминаний и проигрывание конфликтной ситуации. Но психоанализ оказался формой лечения, которая подходила и для коррекции личных взаимоотношений. В газетах уже печатают обзоры, которые говорят о том, что поведенческая терапия — не просто безличная механическая техника для изменения условий пациента, который страдает от ложных представлений. Пишут о том, что поведенческая терапия включает отношения между терапевтом и пациентом, которые развиваются в процессе лечения. В недавней статье А.Криспа (A Crisp) «Изменения в поведенческой терапии» (Transference in behaviour-therapy) в Британском журнале «Медицинская психология» (The British Journal of Medical Psychology) описывается спонтанное появление изменений в течение курса поведенческой терапии. Статистика показывает, что положительная трансформация повышает эффективность техник по изменению условий. И если эта тенденция продолжится, то полемика некоторых терапевтов-бихевиористов будет выглядеть довольно комично.

    Однако психотерапия остается альтернативным методом лечения неврозов. Хотя должно быть признано, что различные виды психотерапии, в общем и целом наиболее эффективны, для лечения большинства типов неврозов.

    Существует много факторов, способствующих такому неудовлетворительному состоянию дел. Некоторые из них характерны проблемам психологических расстройств, некоторые вовсе не относятся к применению психотерапии. Факторы, присущие проблемам психологическим расстройствам включают то, что идея осуществления психотерапии насчитывает не более ста лет. И поэтому не удивительно, что до сих пор существуют споры о базовых принципах как теории, так и техники. Другой фактор заключается в том, что психологические расстройства и симптомы довольно субъективны и плохо поддаются экспериментальным и статистическим исследованиям. Эти исследования являются двумя наиболее часто используемыми инструментами, применяемые исследователями, для выявления базовых принципов и установления эффективности методов лечения.

    Еще одним неизбежным затруднением является то, что все теории о человеческой природе сталкиваются как с положительными, так и с отрицательными предубеждениями. Взгляды Фрейда на проникающее влияние сексуальности и взгляды Адлера на главенство желания управлять, воспринимаются людьми с предубеждением. Но эти формы тенденциозности, конечно, не могут изменить настоящего значения этих теорий.

    Здесь мы увидим то, что может доказать существование ограничивающего фактора в психологии как науке. С фактом того, что существует что-то по своей сути парадоксальное в объективном отношении к субъективному или в изучении живых объектов, а также в изучении кого-то техниками, теми же, что и при изучении неживых объектов. Наука достигла больших успехов в изучении неживого, как и медицина при лечении заболеваний, которые можно рассматривать как механические неполадки индивидуальных органов или систем. Но неврозы — не просто расстройство, это нарушения функционирования человека как личности. Физик не должен применять законы физики на себе. Хирург может не ассоциировать себя со своей работой, органом, который он лечит. Но психотерапевт анализирует себя и остается начеку, зная, что его индивидуальность может повлиять на пациентов. Он также вынужден серьезно воспринимать тот факт, что любые гипотезы, к которым может привести его опыт, будут применены и к нему самому.

    Не удивительно, что в психотерапии некоторые специалисты защищают себя от тревоги, пытаются работать в определенном спектре и ограничивать себя небольшим количеством ориентиров. И поэтому они держатся в рамках определенных теорий, к которым начинают относиться догматично. Цепляются за них как за спасительную соломинку, часто таким же образом поступают дети, хватая знакомые предметы, испытывая тревогу. Как результат, появляются противоположные школы психотерапии и психоанализа и существуют тенденции разделения психоаналитических направлений. Те потенциальные пациенты, которые хотят пройти психоанализ Фрейда, сталкиваются с тем, что необходимо выбрать между тремя различными направлениями психоанализа. Эта ситуация неблагоприятна как для пациентов, так и для психоаналитиков.

    Человек является частью процесса эволюции. Однако, не допуская предположения о том, что главной движущей силой поведения человека является секс и агрессия, желание власти, или унаследованный конфликт между Эросом и Танатосом. Существует много базовых мотивов, инстинктов или врожденных моделей поведения. И это вопросы общей биологии, ведь их можно исследовать независимо от конкретных личных параметров и от философии. Нельзя не заметить, что ни одна из современных развивающихся психофизиологических теорий, с их уклоном на сексуальные и агрессивные мотивы, не включает рассмотрение в поведении человека таких животных моделей, как осматривание друг друга (у приматов), защита территории, несмотря на факт существования этих инстинктивных моделей поведения наряду с сексом и агрессией.

    Нет смысла аргументировать то, что причины невроза лежат в Эдиповом комплексе Фрейда, депрессивной позиции Мелани Клейн или в любом другом специфическим психологическом комплексе. Хотя эти условия относятся к процессу, который действительно можно наблюдать на практике, они являются вторым исключительным противоречием. Ведь эти специфические комплексы сами требуют объяснений. Также общий опыт человека не может быть использован для объяснения отклонений и ограничений человеческого развития, которые мы называем неврозом. Если воспринимать тревогу как особую форму бдительности, то невротическая тревога — это особая форма тревоги, которая возникает из тенденции человека переосмысливать окружающую его среду и защищаться от стресса, который может быть вызван как внутренними, так и внешними факторами.

    Другой способ избежать нигилизма и скептицизма — воспринимать психотерапевтическую практику как часть общения. Существует множество видов психотерапии: психотерапия Фрейда, Юнга, Адлера, Клейна, неофрейдизм, клиент-ориентированная, поверхностная или глубинная, индивидуальная, групповая, поддерживающая, интерпретативная. Но их всех объединяет создание и последующее поддержание контакта, а также общение между доктором и пациентом.

    Это, вероятно, лучше всего подтверждается в одной простой форме психотерапии —поддерживающей психотерапии. При ней психотерапевт не делает и не должен делать ничего, кроме как слушать, оказывать моральную поддержку, проявлять симпатию и, возможно, немного советовать. Вероятно, в большинстве случаев психотерапия осуществляется таким образом. Конечно, эта форма помогла многим пациентам во время эмоционального кризиса. Поддерживающая психотерапия была довольно цинично названа «покупкой дружбы», так как она предполагает поддержку и понимание. Это действительно показывает, что современное общество в какой-то степени не обладает общностью. И поэтому хорошо образованному персоналу, такому как врачи и социальные работники, а также лицам других специальностей, связанных работой с людьми, приходится тратить время на деятельность, которая мало связана или не связана с их профессиональными навыками.

    Это способствует отстранению психотерапевтов и психологов от научных исследований распространенных психологических расстройств.

    Поддерживающая психотерапия не претендует на лечение хронических неврозов, которые скорее относятся к сфере интерпретационной психотерапии. Здесь также главной целью является общение между терапевтом и пациентом. Хотя это немного размывается тем фактом, что обычно, интерпретируя пациента, психотерапевт действует против процесса коммуникации — хотя это тоже является элементом общения. Так как невротики по определению находятся в состоянии тревоги скрытой или очевидной, им не по себе с терапевтом и они не способны вести себя раскованно в его присутствии. Поэтому они вынуждены скрывать свою тревогу, используя защитные механизмы. Маниакальный больной будет пытаться контролировать себя и психотерапевта, шизоидный будет подозрительным, крайне равнодушным, страдающий фобией будет избегать контакта со специалистом или искать защиты у него, а истеричный будет льстить, пытаясь вызвать симпатию. Задача психотерапевта — во-первых, выяснить, как ведет себя пациент и, во-вторых, дать ему понять, какие формы поведения проявлять не следует. Сложность психотерапии — споры между различными школами — возникают как раз в этой второй стадии. После того, как выяснена конкретная защитная стратегия пациента, психотерапевт должен понять причину этой защиты. На этом этапе у него широкий простор для размышления. Защищает ли себя пациент от собственных импульсов или он вынужденно использует защитные механизмы от внешних условий? Если первое, то какие внутренние побуждения заставляют испытывать страх? И каким же образом специалист поможет показать пациенту, что они не такие опасные, как ему кажется? Если второе, то что за ситуация вызвала длительную защитную реакцию, и как психотерапевт сможет доказать, что прошлое — уже не настоящее?

    На практике ответы на эти вопросы реализуются с помощью оговорок, которые содержатся в речи пациента. В определенных деталях его семиотики, жестах, оговорках, снах, эмоциях, которые он испытывает. Но так как эти оговорки являются непрямыми признаками, определенные выводы делаются с опорой на теорию (например, интерпретация снов) и уже конкретные заключения могут стать предметами споров. Некоторые специалисты будут пытаться придавать особое значение наследственным факторам, тогда как другие, влиянием окружающей среды.

    К счастью, психотерапия — процесс, в равной степени включающий двух людей, пациента и психотерапевта. И всякое теоретическое предубеждение психотерапевта, скорее всего, будет скорректировано тем, что пациент, как активный участник лечебного процесса, не заинтересован в тонкостях теории и продолжении лечения до тех пор, пока не почувствует, что его случай понят до конца. И так как процесс психотерапии состоит из конкретных, а не общих проблем, то прогресс, вероятно, будет зависеть от того, насколько хорошо обе стороны понимают друг друга и насколько успешно их общение, в каких бы информационных рамках это не происходило. Теоретические различия между различными школами психотерапии, вероятно, ухудшают взаимопонимание между специалистами даже сильнее, чем между психотерапевтом и пациентом.

    Длительные и серьезные неврозы, в идеале, должны лечиться каким-то видом интерпретационной психотерапии, но возможностей для оказания подобного вида лечения не хватает из-за недостатка квалифицированных психотерапевтов. Сложно сказать точно, насколько серьезна существующая нехватка квалифицированных психотерапевтов, так как нет надежной информации. Классический фрейдистский подход всегда предполагал, что все неврозы — стойкие расстройства, настолько глубоко закрепленные в личности пациента и его развитии, что их спонтанное исчезновение невозможно или что на них можно будет повлиять каким-либо краткосрочным сеансом. Хотя недавнее исследование показывает, что большинство невротиков идут на поправку, и это делает меня чрезмерно оптимистичным. Спонтанные выздоровления, даже от очень серьезных неврозов, иногда действительно происходят, но, как я заметил ранее, увеличивается количество данных, что только некоторые сложные формы невроза могут быть купированы краткосрочной психотерапией. И нет никаких предпосылок, что эта ситуация улучшится в обозримом будущем.

    Во-первых, подготовка психотерапевтов — это долгое и затратное дело. И в условии отсутствия консенсуса между психотерапевтами непонятно, чему и как должен быть обучен студент. Общественные фонды вряд ли станут финансировать подготовку. Как результат, организации, осуществляющие интенсивную подготовку психотерапевтов, такие как Британское Психоаналитическое Общество и Общество Аналитической Психологии, скорее всего, останутся за рамками Национальной Службы Здравоохранения и университетов и продолжат финансирование частным образом, в основном за счет взносов от самих студентов. Одним из последствий данной ситуации является то, что курсы обучения интенсивной психотерапии или психоанализа более доступны тем студентам, которые планируют работать в частном секторе, а не в Национальной Службе Здравоохранения.

    Во-вторых, психотерапия сама по себе медленный, трудоемкий процесс. «Полный курс» может длиться несколько лет, и даже быстрая психотерапия, рекомендованная Маланом (D.Malan) в книге «Изучение быстрой психотерапии» (A Study of Brief Psychotherapy) занимает от 10 до 40 сеансов. Как результат, количество пациентов, которых может вылечить психотерапевт, крайне ограничено.

    Конечно, были сделаны попытки ускорить психотерапию, сочетая ее с гипнозом и лекарственной терапией, увеличивая количество пациентов, используя групповое лечение, при котором специалист занимается от 5 до 10 пациентов одновременно.

    В-третьих, большинство основоположников психотерапии и психоанализа воспринимали свои методы терапии как панацею, от которой будет лучше всем, кроме тех, кому, в первую очередь требовалась помощь. Как результат, проводилось незначительное количество методических исследований, позволяющих решить проблему отбора пациентов для психотерапии. До настоящего времени сохраняется тенденция лечить всех желающих, не обращая внимания на природу, серьезность симптомов или насколько длительное лечение им предстоит. Также сохраняется тенденция лечить пациентов ежедневными сеансами, не обращая внимания на диагноз.

    Одним из последствий всего этого является то, что психоаналитики вынуждены тратить часть жизни на лечение небольшого количества пациентов в течение длительного периода времени.

    В книге Малана научный прорыв, который говорит о том, что даже тяжело страдающим пациентам становится лучше после быстрой психотерапии. И он выдвигает ряд критериев, как заранее определить таких пациентов.

    Книга доктора Малана основана на исследованиях, сделанных в Тавистокской клинике. Она содержит статистический и практический материал подтверждающий, что пациентам с тяжелыми и длительными неврозами может быть оказана помощь на продолжительный срок быстрой психотерапией, обусловленной тремя условиями. Во-первых, психотерапевт должен применять технику, ставя в центр внимания одну определенную проблему для интерпретации, а не как в классическом психоанализе интерпретировать все появляющиеся ассоциации. Во-вторых, пациенты должны отбираться по замотивированности на лечение и способности понимать интерпретации. И, в-третьих, психотерапевт должен быть готов к «объективному эмоциональному взаимодействию» с пациентом и способен начать интерпретировать информацию с самого начала. Доктор Малан утверждает, что психотерапевт должен применять психоанализ, избегая трех традиционных правил аналитической техники: эмоциональной привязанности, соблюдения осторожности при интерпретации отклонений и разрешения пациенту самому выбирать тему каждого сеанса.

    medn.ru