Моя история аутизма

«Аутизм коварен: мне казалось, что со Степой все в порядке»

«Степа у меня единственный ребенок, мне не с чем было сравнивать. Я все принимала как есть. Например, одна знакомая мама организовывала домашние музыкальные занятия. Степа никогда ни в чем не участвовал, ни за кем не повторял, на детей не обращал внимания. Сейчас-то я понимаю, что все это были признаки. Но тогда мне просто казалось, что у меня необщительный ребенок. А что не разговаривает — ну так мальчики всегда позже начинают».

Вообще рождение ребенка было для меня как спасение. Я запуталась в жизни, разочаровалась в себе, в будущей профессии, не знала, как и куда двигаться дальше. Когда я узнала, что беременна, сразу поняла, что будет мальчик и я назову его Степой. Я ждала его одна, но очень помогли родители и друзья, окружили меня заботой и любовью, и я не чувствовала себя ущербно. Уже все сроки прошли, а Степа никак не рождался, и в результате мой врач назначил день операции.

Мальчик мой сразу всех поразил, потому что при рождении весил почти 5 килограммов и рост был как у двухмесячного младенца. Это было настоящее чудо и огромная радость. Я пошла и покрестилась, мне было 25 лет, потом покрестила Степу. Мы жили вдвоем, и нам было очень хорошо, хотя временами и трудно. Родители всегда были рядом, если нужна была помощь. Они и сейчас очень поддерживают меня, хотя я понимаю, что Степа — это прежде всего мой сын и моя жизнь.

А потом меня вызвала заведующая и сказала: вам лучше бы в коррекционный сад. Для меня это был абсолютный шок

Легко никогда не было, но был оптимизм. До двух с половиной лет мы жили прекрасно, пока не пришло время социализироваться, идти к людям, вписываться в систему. Для меня изначально это был стресс, и я хотела, чтобы Степа пошел в самый лучший детский сад в нашем спальном районе.

Подошла наша очередь, и нас пригласили в группу кратковременного пребывания. Степа ни в какую не хотел туда заходить, громко кричал, чем и привлек внимание заведующей. Второй раз нас пригласили уже к психологу, и та насторожилась. А потом меня вызвала заведующая и сказала: вам лучше бы в коррекционный сад. Для меня это был абсолютный шок. А тот первый детский сад я долго обходила стороной. Даже мимо проходить было больно. Всегда не любишь гонца, который приносит дурные вести.

Что было после, плохо помню. Наверняка я как-то собралась. Надо же проходить медкомиссии, искать врачей. Попали к хорошему психиатру, он первым мне сказал про «аутистические черты» и сказал: «Идите в коррекционный сад, не бойтесь, потом не захотите уходить». Мы проходили в сад полтора года, и, к сожалению, Степа никак не развивался, мы проходили исследования, посещали всевозможные консультации. Дети там были совершенно обычные, с небольшой задержкой в развитии, практически норма.

Мне стало легче, как только я приняла диагноз

Из детского сада пришлось уйти, нас записали в лекотеку, это что-то вроде группы детского сада, где на несколько часов в неделю собираются дети с более серьезными нарушениями. Были ребята с синдромом Дауна, и ДЦП, и другие. Все вместе.

Когда мы пришли в первый раз накануне Восьмого марта, было симпатичное чаепитие, все принесли с собой какой-то десерт. А я все время задавала себе вопрос: почему я здесь? Вокруг меня всегда были обычные люди с обычными детьми. Что я делаю на этом странном празднике? Но к этому привыкаешь довольно быстро. И проникаешься, главное, огромной любовью и сочувствием к самоотверженным родителям, у которых дети неизлечимо больны. По сравнению с ними у меня, можно сказать, вообще нет проблем.

Я помню, в лекотеке была одна мама, которая никак не могла смириться, не хотела принять ребенка таким, какой он есть. Все хотела его вытащить, вылечить от того, от чего вылечить нельзя. И я видела, как она мучается. Мне, наоборот, стало легче, как только я приняла диагноз.

Аутизм коварен тем, что внешне ребенок — совершенно обычный. Но вдруг он устраивает истерику

Аутизм коварен тем, что внешне ребенок — совершенно обычный. Но вдруг он устраивает истерику, ужасно себя ведет — и все смотрят на тебя с осуждением: плохо воспитывает, плохая мать. А объяснять трудно. Я не могу заставить себя произнести незнакомому человеку: мой сын — аутист. Мне нужно работать с этим. Наверное, нужно к психологу. А сложнее всего объяснять детям, они задают очень прямые и больные для меня вопросы. Максимум, что я могу им сказать, что он плохо разговаривает. Но легче просто избегать многолюдных площадок. Все время боюсь, что Степа что-то сделает не так и мне придется перед всеми отчитываться.

Эта моя закрытость рождает непонимание между людьми. Я, конечно, всегда стараюсь встать на точку зрения обычной мамы, понять, что она чувствует, но меня все равно переполняют эмоции. Хочется крикнуть: «Вы не понимаете своего счастья, у вас — здоровый ребенок!»

Я не отгораживаюсь от людей нарочно, это само происходит. Не хочется лишний раз кого-то напрягать. Но я стараюсь поддерживать общение с друзьями, ходить в кино и на выставки. Не зацикливаться только на проблемах, и совершенно не хочу об этом постоянно говорить. И очень боюсь, что у друзей и родных может сложится впечатление, что я могу говорить только об аутизме и проблемах, связанных с ним. Наоборот, так хочется порой отвлечься от этого всего.

Сложнее всего объяснять детям, они задают очень прямые и больные для меня вопросы

Жизнь у меня, конечно, совсем другая. И она уже не будет такая, как у всех. Но все равно я воспринимаю ее как счастье и радуюсь мелочам. И очень ценю людей, которые остались рядом со мной.

Сегодня вот два часа в центре погуляла, пока Степа был в школе. Сидела на лавочке в Аптекарском огороде, ко мне подошла девочка лет трех с букетом из осенних листьев и говорит: «Это вам». Я заплакала. И дело тут не только в нервах или сентиментальности, а в постоянном ощущении своей уязвимости. И вместе с тем — огромной силы. Особенно когда я со Степой.

С каждым новым этапом я чувствую себя сильнее. Однажды напротив меня в метро ехала женщина, на коленях у нее сидел ребенок с особенностями. Мама была очень аккуратно одета, тщательно причесана, и во всем ее облике было столько спокойствия и достоинства. Я прониклась к ней огромным уважением!

Я преклоняюсь перед всеми родителями, воспитывающими детей с особенностями. Это невероятно мужественные люди, и мамы, и папы. Особенно меня восхищает, когда я вижу, что у них получается относиться к своей жизни не как к подвигу или ошибке судьбы. А они живут полноценно и умеют радоваться. И это пример для меня. Я стараюсь. И помню, что Степе очень нужна счастливая мама.

Тревожный ребенок: как помочь ему стать смелее

В три года Ян испугался лопнувшего шарика и стал бояться воздушных шаров, а заодно хлопушек и грозы. Потом начал избегать детских площадок и любых шумных мест в городе, опасаясь «сойти с ума». Что может посоветовать родителям тревожных детей психолог Сильвия Шнайдер?

Испытание детьми: от горя к радости

Что значит быть родителем «особого» ребенка? Как это — иметь сына или дочь, которые никогда не будут «как все»? Каково постоянно примерять на себя новый образ собственного родительства, постоянно учиться заново принимать собственное дитя?

Наталья Водянова: «Мы все равны в своих правах»

Громкая история, которая случилась с Оксаной, сестрой Натальи Водяновой, заставила всех нас заговорить о людях с особенностями развития. Наталья Водянова и фонд «Обнаженные сердца» приняли решение провести внеплановый вебинар «Когда мы все разные».

«Мы не отказали ни одному ребенку, мы любим всех»

Елена Игнатьева, совладелица частного детского сада «Kid`s Estate», открыла его специально для своего сына, которому поставили диагноз «синдром Аспергера». И вот уже одиннадцать лет, как в этом саду все дети — удобные и не очень — обучаются на равных условиях.

www.psychologies.ru

Моя история выживания

Здравствуйте, хочу поделиться своей историей, до того, как я нашла наш путь восстановления. Выживала, существовала, но самое главное не сдавалась, искала все те годы, чтобы вытащить нашу семью и самое главное доченьку Яну из этого кошмара, из ада, в котором мы все прибывали, хочу поделиться своими чувствами, своими слабостями, своей болью, той жизнью, наполненной отчаянием и горем, той жизнью, в которой нет будущего и счастья.

Меня зовут Оля, у меня двое детей, две девочки красавицы.

У второй дочки Яночки аутизм. Живу я в небольшом городке, где даже детского психиатра нет, и приходится ездить на приём к врачу в другой город.

Выросла я в многодетной семье и с детства была приучена к труду, не надеясь ни на чудо, ни на деньги, которые будут мне капать с небес, а зарабатывала всегда деньги своим трудом. Уже с пятого класса, я со своим братом и сестрой, трудились на огороде и продавали всё то, что мы вырастили. И это был дополнительным заработком для нашей семьи. И сейчас, войдя во взрослую жизнь, каких-то лёгких путей не было, жизнь меня не баловала. Вот и когда я родила Яну, тоже как оказалось потом, что это для меня будет тяжёлым путешествием по жизни.

Это страшное слово АУТИЗМ я никогда не слышала и самое обидное, что врачи в моём городе, даже никогда не озвучивали этот диагноз, хотя я постоянно им говорила про наши проблемы и жаловалась, что идёт что-то не так в развитии у дочки, меня всегда тешили надеждами, говорили перерастёт, все дети разные, всё будет хорошо, не волнуйтесь. И конечно много времени было упущено, и я всё ждала, надеялась, когда же это перерастёт, когда станет лучше. А время всё шло и надеяться на врачей я не могла, и пришлось всю инициативу брать в свои руки. Изучала информацию в интернете, искала, а так как диагноз аутизм мне не был знаком, изучала информацию не в том направлении. Только тогда, когда я наткнулась на сайт реацентра в Самаре, поняла что это такое, а потом, уже там общаясь с мамочками, поняла, что нас ждёт в будущем, что никакого-то будущего для моего ребёнка не светит и полноценной жизни не стоит ждать. Сколько слёз было пролито, через что я прошла, одному богу было известно. Сколько больниц, сколько реацентров, сколько денег было потрачено. А самое жестокое в этой жизни то, что нет ни понимания со стороны людей, не сочувствия ни к тебе, ни к ребёнку, даже со стороны врачей. Выходя каждый раз из кабинета какого-либо врача, создавалось такое впечатление, что тебе наплевали в душу и тебя облили помоями. Поход в больницу -это стресс не только для ребёнка, в силу её болезни и множественных страхов и неадекватного поведения в общественных и многолюдных местах, но и стресс для меня, очередное непонимание людей, смотрящих на тебя с таким презрением, осуждающих тебя, какая ты плохая мать, в эти минуты я готова сквозь землю провалиться. Стоишь, глаза опускаешь вниз, чтобы никто не видел твоих слёз, в эту минуту так хочется стать невидимкой, чтобы тебя с дочкой никто не видел, а приходишь домой и рыдаешь, что есть мочи. Тогда идёт обида на весь мир, почему я, почему так, а не иначе? За что? Жить не хочется, появляется огромное желание покончить собой.

Все родители аутистов, без исключения, проходят через этот ад, постоянные истерики, нескончаемые крики, визги, монотонные движения и действия, повторение одних и тех же фраз, у таких деток наблюдается проблема с коммуникацией, социального взаимодействия и поведения. Наша семья находится в такой психической атмосфере, когда всё внутри кипит, бушует, расслабиться не можешь, а так хочется душевного спокойствия, отдыха, который ты себе не можешь позволить, о женских радостях ты уже и мечтать не имеешь право, постоянные разъезды по больницам, по реацентрам. Каждодневные крики, крики, ещё раз крики. Ребёнок тебя не слышит, не понимает, договориться не возможно, истерики на пустом месте. Стараешься успокаивать, обнимать, целовать. Вроде бы на время всё нормально и опять…. Живёшь, и каждый день сходишь с ума. В семье идут постоянные претензии друг к другу, обвинения кто прав, кто виноват, выяснения отношений, постоянные скандалы, ругань, попытка расстаться. Постоянный поиск денег на лечение. Работа, работа и ещё раз работа! Тратишь все деньги на реацентры, ждёшь хоть малейший сдвиг, хоть какие-то улучшения в её развитии или поведении. Постоянные осуждения и непонимание со стороны близких, зачем я себя так извожу, зачем так работаю, не давая себе право на отдых, зачем я трачу деньги на нескончаемые реабилитационные курсы, от которых или не было результатов или были, но мизерные и которые сопровождались постоянными откатами. Я готова была на всё, чтобы дочка была здоровая, и всё делалось только ради неё и только любовь к ней, давала мне силы бороться и продолжать двигаться дальше.

Проходя через весь этот ужас, я изучала информацию про аутизм. Все поголовно твердили про безглютеновую и безказеиновую диету. Но так как у моей дочки была большая избирательность в еде, я, думая о том, если я ей уберу это, что тогда она будет кушать? Никакими путями и уговорами я ей не могла дать что-то, что она не ест. На молоко у Яны была большая зависимость, она его требует и требует, а не дать ей его, это означает, что опять будут истерики, визги, крики, биение головой об стену. Поэтому мне было легче ей дать молоко, и на некоторое время побыть в тишине, чем опять на всё это смотреть, выслушивать страшный ор, переживать очередной этот ужас. Это было для меня большим препятствием для того, чтобы посадить ребёнка на диету. Но 2 года назад, когда Яне было 5 лет, я всё-таки решилась убрать молоко. Вот тогда я поверила в то, что молоко действует на аутиста как наркотик, что ребёнок как будто под постоянным его воздействием и требует очередной раз молоко, как дозу. Это было для нас только начало и оно было непростое. Почти неделю я терпела наистрашнейшие истерики, постоянное требование дать ей молоко. Разными способами я её старалась отвлекать, старалась не находиться дома, чтобы не был доступ к холодильнику. В итоге я это всё пережила и получила награду, дочка перестала биться головой об стенку, уменьшились истерики на пустом месте.

Но убрать глютен на тот момент я так и не решилась. Я боялась, что если я посажу ребёнка на диету, то это меня привяжет полностью к дому и я не смогу покинуть дом ни на день. Препятствием было ещё то, что мы постоянно были в разъездах по реабилитационным центрам, лежали в больницах психиатрических. И в этом случае диета была не реальна. Да и поддержки от родных не было в этом плане. Если я и пыталась соблюдать диету, то если я куда-либо выходила из дома, родные всё равно ей давали всё то, что она требовала, аргументируя это тем, что она же это так любит, как ей это не дать.

Но продолжались беганье по квартире туда назад, это сопровождалось постоянными криками, беспричинным смехом, повторением одних и тех же фраз на непонятном каком-то своём языке. Читая информацию про диету, я неоднократно находила статьи про натуральные витамины и их пользу для детей аутистов, что есть счастливые случаи, когда мамы восстанавливают своих деток. Я узнала, что таким деткам, в силу их избирательности в еде, нужны все те витамины, которые надо для того, чтобы ребёнок развивался. Но это витамины не синтетические, а натуральные, продукция пчеловодства. Продавец по продаже этих витаминов дала мне ссылку на сайт Татьяны Лепиной. Я почти месяц изучала информацию на этом сайте, пересмотрела все видео и ни разу не усомнилась, что это не моё. Я сразу поняла, что вот оно, вот мой выход. Но читая снова и снова про диету, я понимаю, что от этого никуда не деться. Самым большим моим препятствием была эта боязнь, боязнь посадить ребёнка на диету. Как? Как отнять у неё все сладости, всё то, что на самом деле ей отравляло организм. Как не дать ей ту конфетку, без требования которой не было ни одного дня.

Но войдя в группу, я получила всю нужную информацию о диете, о том, как грамотно и правильно её надо вводить. Вводилась у нас диета только на первый взгляд тяжело. Да сопровождалось криками и истериками, требованием сладостей, но теперь я чётко знала, что это только для её блага, для её восстановления, для нас и нашей семьи. Мы ревели с ней вместе, я её обнимала и целовала, говорила ей, как сильно я её люблю и что мы всё это переживём, что это всё для нашего с ней счастья. И оказалось, что сделать это было так легко и безболезненно, в первую очередь для меня, я преодолела тот страх, думая о том, через что я должна пройти, убирая у дочки все продукты, которыми она травила свой организм. Из полезного Яна ела только гречку, иногда ела голубцы и котлеты, ничего другого она просто не признавала, в силу своей избирательности в еде, а ещё в основном ела килограммами шоколадные конфеты и киндеры, пила соки. А на диете, как оказалось, она стала питаться больше, чем до диеты. Стала кушать супы из риса, пшена, картошки и гречки. На гречку у Яны ушла зависимость, теперь к ней относится ровно. Каждое кормление Яне поступает мясо. Не стало перекусов, стала выдерживать время между едой, а до этого холодильник у нас не закрывался, требовала постоянно колбасу, молоко и булочку с маслом ежеминутно. Я сейчас радуюсь, не нарадуюсь, она съедает полную тарелку супа, стала сама кушать, не надо её уговаривать, чтобы она съела ещё ложечку.

Теперь я поняла, что у аутистов наблюдаются проблемы с обменными процессами, и пищеварением, и это связано с тем, что ферментная активность кишечника снижена, и ферменты не в состоянии полностью переработать некоторые белки: казеин и глютен. Таким образом непереработанный белок и бактерии могут проникать в кровь и головной мозг, тем самым нанося большой вред организму ребёнка. А при помощи корректировки питания организм ребёнка освобождается от токсинов, насыщается всеми полезными веществами, витаминами и минералами, тем самым мы создаём условия для питания, роста и деления клеток организма, при этом мы облегчаем состояние ребёнка и начинается спонтанное, естественное развитие ребёнка. До того как я нашла этот метод восстановления, у дочки были постоянные запоры, сейчас же она какает каждый день, очень редко бывает что через день. Это было для нашей семьи большой проблемой, теперь же эта проблема у нас решена.

Сейчас я живу полноценной жизнью без постоянных поездок по реабилитационным центрам, с положительными эмоциями, со счастливыми моментами, которые хочется и хочется запечатлеть на видео, что раньше я себе не могла позволить. Снимать что? Крики и истерики, стимы бесконечные? Нет, увольте, на это смотреть не хочется, переживать страшно, не говоря уже, чтобы оно осталось тебе на память. И жить то не хотелось, была постоянная борьба за выживание. Жизнь казалась адом, но оказалось не всё потеряно и сейчас понимаешь, как же хочется ЖИТЬ! За 7 месяцев на программе, уже четвёртая флешка с памятью 64 GB заканчивается, надо покупать пятую. И это такое счастье для меня и я готова пересматривать и пересматривать эти моменты день и ночь. И мне хочется делиться ими с людьми, хвастаться и кричать какие у нас успехи. Теперь я гордо и во весь голос могу сказать: » Я самая счастливая МАМА на свете!» Я научилась быть благодарной, не спрашивать бога за что? Потому что жизнь всем делает преграды на своём пути, значит этому, надо было случиться в моей жизни. Начинаешь ценить больше жизнь, ценить и уважать близких и родных. Конечно ещё у нас очень много проблем и не всё идеально, но то что мы имеем сейчас, я благодарю бога, что дал мне шанс двигаться в правильном направлении, не устану благодарить Татьяну Лепину, которая создала этот сайт и дала всем нам шанс на счастливую жизнь, низкий поклон моей наставнице Наталье Махотиной, которая на протяжении всего моего пути восстановления, находится рядом и направляет меня, как и что надо делать. Конечно же благодарю своих родителей, благодаря которым я такая трудолюбивая и усидчивая, потому что путь этот нелёгкий и теперь я понимаю, что не каждая мать, может восстанавливать своего ребёнка. Но любящим сердцам всё под силу для того, чтобы их ребёнок был здоровым. И теперь никто меня не может свернуть с этого пути, пути полного счастья и надежды на светлое будущее моего ребёнка!

На самом деле жить с аутизмом это тяжёлая работа для мамы. Живёшь словно на войне. Сколько стресса ежедневно испытываешь, как будто ты находишься на боевых действиях. Боришься за новое слово, новый навык, боришься сама с собой, чтобы не опустить руки, постоянно ищешь источник силы, чтобы помочь дочке выжить в этом мире. А сколько денег уходит на коррекционные занятия, на дидактические материалы. В группе по восстановлению такое душевное спокойствие, мамы таких же деток, как твоя дочь, понимают тебя, они объединены одним общим испытанием, умеют найти слова поддержки, а это дорогого стоит.

Но теперь я точно знаю, что аутизм- это не болезнь, а проблема, которая очень даже решаемая и на эту проблему надо только время. И в каждом случае это время строго индивидуальное. А это время нужно найти, нужно только терпение и настойчивость. И ради дочки я своего времени и сил не пожалею! Я знаю точно: «всё у нас получится, всё будет ХОРОШО!»

autismpobedim.ru

Жизнь с аутизмом: история моей семьи

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Мы продолжаем новый блог, посвященный повседневной Британии — той, которую не всегда видно из туристического автобуса. Вести его будут несколько российских авторов, живущих и работающих в этой стране.

Автор этого текста — журналист Анна Кук, у старшей дочери которой в три года был диагнострован аутизм.

Анна Кук – журналист, живет в Англии 8 лет. Растит троих дочерей. У старшей дочки в 3 года был диагнострован аутизм.

Этот блог — о буднях и праздниках не совсем обычной семьи и о том, как в Англии относятся к проблемам детей с нарушениями развития.

2 апреля – Всемирный день распространения информации об аутизме. Для меня и моих близких этот день особенно важен. Тот факт, что сейчас у каждого сотого человека в Великобритании аутизм, для меня – не сухая статистика, этот один из ста человек – мой ребенок.

Еще три года назад об аутизме я не знала ровным счетом ничего, кроме набора каких-то стереотипов: гении-социопаты, эксцентричные одиночки, избегающие зрительного контакта молчуны.

Когда моя свекровь предположила, что у нашей двухгодовалой дочки Лизы может быть аутизм, я смеялась и не верила: «Ох уж эти бабушки, им бы только попереживать». Лиза всегда прекрасно смотрела в глаза, она росла очень улыбчивой, ласковой и жизнерадостной девочкой.

На мой взгляд, проблема у Лизы была только одна: в два года она еще не сказала ни одного слова, не назвала меня мамой, а своего папу папой, но все время что-то «чирикала» тонким голоском на своем языке и при этом ходила на цыпочках.

Подруги меня успокаивали: «Ничего, перерастет». Рассказывали чудесные истории, как у знакомых знакомых ребенок вот тоже не говорил, а потом в три, пять, семь лет (в зависимости от истории) раз – и сказал какое-то очень сложное слово или вообще взял и сразу заговорил предложениями.

Но свекровь насторожило вовсе не отсутствие речи, а то, как Лиза относилась к своей младшей сестре, трехмесячной Кате.

А Лиза не относилась к ней никак.

Она просто не замечала младенца, перешагивала через малышку, как через забытую на полу куклу. Могла попытаться встать на нее, чтобы дотянуться до игрушки на спинке дивана. Не подходила на нее посмотреть или утешить и даже не проявляла свойственной детям ревности.

Горка, лесенка, качели

Я начала читать про симптомы аутизма: проблемы с социальным взаимодействием и общением, кружение и ходьба на цыпочках, ограниченные интересы.

То, что произошло дальше, невозможно описать: как будто с дочки сорвали покрывало, которое укрывало ее с головой, как какую-нибудь статую в музее, и я впервые увидела ее такой, какая она есть.

Внезапно, в один момент, я поняла, что за два года она ни разу не попросила у меня еду, игрушку, одежду, ни разу не показала пальцем на что-то, что привлекло ее внимание, не просила с ней играть.

Я помню это ужасное чувство, когда я не могла сдержать слез на детской площадке, наблюдая, как мальчик лизиного возраста показывает пальцем в небо и кричит своему папе: «Cмотри, самолет!». Или как девочка помладше качается на качелях и просит маму: «Выше, выше!».

Я украдкой вытирала слезы и смотрела на свою дочку. Лиза весело бегала по площадке по своему обычному маршруту: горка, лесенка, качели, всегда в одной и той же последовательности.

Вот она подбежала к качелям и ждет. Не просит, не кричит, просто терпеливо стоит и ждет, когда я подойду и подсажу ее.

Первые месяцы после диагноза

Нередко пишут, что шок, который родители переживают, узнав, что у их ребенка аутизм, сродни шоку от потери близкого человека.

Представьте: два года вы были уверены, что у вас растет совершенно здоровый малыш, который в положенное время начал сидеть, ходить и есть ложкой.

В своих амбициозных мечтах вы видите его талантливым музыкантом или танцором, лучшим учеником в классе, которого будет рад видеть среди своих студентов любой университет Оксфорда и Кембриджа.

Пожилые дамы, встретив вас на улице с коляской, улыбаются и говорят комплименты «такой хорошенькой девочке».

И вдруг в один момент оказывается, что ваша чудесная, хорошенькая девочка – ребенок «особый», с «особенными потребностями», «с нарушениями развития» или, как более прямо и жестко говорят по-русски — «ментальный инвалид».

Первые месяцы после того, как мы узнали об аутизме дочки, были самыми сложными.

Я металась из стороны в сторону: понимала, что придется расстаться с нарисованной картинкой о безоблачном будущем ребенка и своей семьи, но в то же время постоянно сомневалась в правильности диагноза («ну она же не избегает зрительного контакта», «ну она же не трясет руками и не крутит бесконечно колесо машинки»).

Смириться, осознать, успокоиться

Походы в детские группы и встречи с друзьями, у кого дети одного возраста с моей дочкой, превратились в мучительное испытание. Вдруг стало очевидно, насколько Лиза отстает от сверстников.

Дети со свойственной им прямотой задавали вопросы: «А почему Лиза не говорит, а почему она так пищит, а почему она с нами не хочет играть?». И вооружались против нее в игре палками.

Наблюдать это было физически больно, отвечать на детские вопросы невозможно без слез.

Еще одно испытание – разговоры с коллегами и знакомыми, с которыми общаешься нечасто. Как им рассказать, что с моей дочкой что-то не так? А нужно ли это? Слово «аутизм» застревало комком в горле.

Мне понадобилось больше года, чтобы окончательно смириться, осознать и успокоиться. Теперь я могу с улыбкой ответить на вопросы детей, поговорить со знакомыми и даже написать этот текст.

Сейчас Лизе пять лет, она ходит в специализированную школу. Говорит мало и неразборчиво, хотя понимает речь на двух языках, хорошо считает и различает цвета.

Она очень любит музыку, песни и мультики и часами может разыгрывать сюжеты из «Винни-Пуха» или «Боба-строителя» со своими фигурками из конструктора «Лего».

На первый взгляд она ничем не отличается от других детей ее возраста, ну, разве что может показаться невоспитанной – не здоровается, не отвечает на вопросы и с порога может начать вас выпроваживать за дверь: «Бай-бай-бай».

Заметить аутизм важно рано

Аутизм коварен тем, что часто может быть незаметным для человека непосвященного, маскироваться под плохое воспитание, умственную отсталость, а до трех лет вообще почти себя не проявлять.

При том, как стремительно сейчас увеличивается количество детей с аутизмом, об этом расстройстве нужно знать абсолютно всем.

Я бы выдавала брошюрку с информацией об аутизме еще на курсах для беременных.

— Если ребенок отказывается от груди или бутылочки, — Если ребенок ходит на цыпочках, — Если до полутора лет ребенок так и не сказал ни единого слова, — Если к году у ребенка нет спонтанного указательного жеста, и он не понимает, куда смотреть, когда вы что-то показываете ему, — Если к полутора годам ребенок не может показать части тела, повторить «ладушки» и «пока-пока», — Если ребенок просто не знает, как надо дуть, и еще много «если», немедленно ведите его ко врачу и не давайте себя выпроводить с утешениями «еще рано», «перерастет», «дорастет» и так далее.

К сожалению, за «слишком рано» очень быстро наступает «что-то вы поздно спохватились». Если не начать заниматься до трех лет, далее все усилия будут значительно менее эффективны.

Работа с детьми-аутистами

Я бы повесила плакат в магазине и общественном транспорте: если вы видите бьющегося в истерике малыша или школьника и бледную, растерянную маму, подумайте, прежде чем осуждать ее некомпетентность как родителя.

Возможно, этот ребенок болен и кричит не из-за того, что ему не купили шоколадку, а потому что от света, шума и потока людей у него случилась сенсорная перегрузка и надо просто дать ему время успокоиться.

Подумайте, что вы наблюдаете эту сцену лишь несколько минут, пока идете мимо, а той маме приходится иметь с этим дело каждый день.

Но детям с аутизмом можно помочь адаптироваться в жизни. Потому что доказано, что при соответствующей поддержке эти дети обучаемы и могут как закончить школу, так и получить высшее образование, а впоследствии работать.

Аутизм неизлечим, но его проявления можно скорректировать.

К сожалению, как всегда все упирается в деньги. И, что касается Великобритании, пока, мне кажется, правительство идет по пути наименьшего сопротивления.

О том, как проходит диагностика аутизма и какую поддержку получают семьи, я постараюсь рассказать в следующем блоге.

www.bbc.com

Личный опыт. У моей мамы аутизм

История молодой женщины, воспитанной мамой с не диагностированным синдромом Аспергера

Сколько себя помню, мама всегда называла меня «Фред», а старшую сестру «Лерой». Мы всегда знали, что наша мама особенная. Мы так хранили эту загадочную, таинственную семейную тайну, что никто никогда не мог догадаться. А кому это надо? Всегда думала я.

В 2003 году я поняла, что людям может быть интересна наша история. Я жила недалеко от города Вашингтон, округ Колумбия, работала в театральном центре искусств «Воображаемая Сцена» для детей и семьи. У нас было несколько театральных трупп для детей с ограниченными возможностями, и когда они взрослели и стали испытывать трудности в школьной программе, им советовали продолжать участвовать в труппах.

В качестве волонтера я была наставницей в труппе «Крылья!». Группа состояла из актеров в возрасте от 21 до 50 лет с различными особенностями развития и другими видами инвалидности. Каждый год с помощью физических и творческих упражнений и игр «Крылья!» представляли оригинальный спектакль, основанный на реальных историях участников о жизни с инвалидности.

Когда я сблизилась с моими коллегами-актерами, я начала рассказывать о своей маме и ее особенностях, по-прежнему с опаской упоминая ее проблемы. Я рассказала им, что в мамином поведении присутствовали признаки синдрома Туретта, синдрома дефицита внимания, обсессивно-компульсивного расстройства и нарушения обучения. Но все это было предположение. Мы с Лерой поставили маме диагноз, основываясь на наших элементарных знаниях, и мы столкнулись с этой проблемой без какой-либо формальной оценки, диагностики или терапии.

Ко мне подошли режиссер и сценарист «Крыльев!» с предложением о постановки эпизода между матерью с ограниченными возможностями и ее дочерью. После этого мы набросали короткий монолог под ласковым называнием «Мамолoг», я попросила труппу зачитать его во время репетиции. Многие из них впервые осознали всю сложность психического состояния моей мамы. Мое чтение вызвало слезы, смех и признание. Было много, много вопросов. «Как это было?», «Как она сейчас?», «Вы похожи на нее?», «Как она могла быть мамой, имея такую болезнь?», «Это реальная история?»… Я осознала, что мой рассказ о маме был полезен не только мне, но и людям, которые были действительно восхищены, услышав нашу историю.

В то время я искала любую возможность поговорить о маме с друзьями, семьей, коллегами и всем, кому было интересно, их оказалось очень много! Мы с Лерой расстроились еще больше, потому что до сих пор не знали, к какой категории психического состояния относить нашу маму. Поскольку я живу на восточном побережье, а Лерой работает учителем в штате Небраска, мы не знали с чего начать. Мы искали материалы, исследовали их и даже пошли к психологу на семейную консультацию. Мы не могли просто спросить у мамы: «Мама, что с тобой?»

Общение с мамой было уникальным опытом по многим причинам, так что мы с Лерой считаем себя двуязычными. Люди, которые разговаривают более чем на одном языке с раннего возраста, могут инстинктивно подключаться к нескольким мирам. Так и у нас. Мы можем общаться в «нормальном» мире и в мире нашей мамы — в прямом и переносном смысле.

В ее общении присутствует юмор, и почти всегда она разговаривает с наигранным акцентом Восточного побережья. Всем и всему она дает клички или похожие названия. Это не потому, что она не знает имена людей и названия вещей, просто ей удобнее использовать свои названия, как например, она называла нас с сестрой «Фред» и «Лерой». Она никогда не говорит «мыльная опера» — а просто «мыльница». Рыб она называет «гыбы». Когда она напугана, она говорит «кожа!» и, как будто, хлопает в ладоши. Она никогда не говорит «взволнована», а говорит «волнована». Одно из моих любимых прозвищ это как она называет себя «Маппи» вместо «мама».

В детстве наша Маппи обеспечивала нас всем необходимым: едой, одеждой, жильем. Она выполняла обыкновенные обязанности: отвозила нас в школу и даже иногда посещала наши танцевальные репетиции и концерты. Когда мы были детьми, она покупала продукты и стирала наши вещи. Она была особенно внимательна к нашим домашним питомцам и всегда встречала их поцелуями и объятиями. Она никогда не воспринимала себя серьезно. Будучи не уверенной в роли жены и матери, она всегда была честной. Но всегда оставался «немой» вопрос: почему она не такая как все?

Повседневные обязанности и заботы, которые она не выполняла, воспитывая нас, можно перечислять бесконечно. К счастью, мы с Лерой были самостоятельными детьми. Наша Маппи не готовила для нас и не убирала дом. Она не помогала нам с уроками, не учила нас, как наносить макияж, и никогда не рассказывала о «птичках и пчелках». Ей было комфортнее приласкать нас, когда мы были маленькие. Маме требовались специально отведенные часы «ее времени», в течение которого она одержимо смотрела телевизор и читала свои журналы, что для меня означало мучительное отвержение. Была ли она жестокой? Конечно, нет! Был ли фактор наркотиков или алкоголя? Никогда! Так что же послужило причиной ее безразличного отношения к нам?

Мама нашей мамы, Бабуля, всегда поддерживала нас и заботилась о нас с Лерой. На самом деле, наши отношения больше походили на отношения мать-и-дочь, нежели бабушка-и-внучка. Но у нее тоже не было никаких ответов. Бабушке всегда тяжело рассказывать о детстве мамы. В 1950-е годы на детей с нарушениями общество ставило ужасное клеймо… Моя бабушка ужасно мучилась, спрашивая себя, была ли чудаковатость дочери ее виной. Неужели она искалечила свою девочку, позволяя врачу принимать роды с помощью щипцов? Может это был фенобарбитал, который она дала ей при коликах? Ее опасения превратились в гнев и отрицание, из-за этого их отношения испортились. «Ну же, старайся, думай головой!» — кричала на маму бабушка. Даже сейчас, когда она рядом с бабушкой, мама сразу превращается в того разъяренного ребенка.

Маме суждено было ускользнуть от внимания специалистов. Она вполне нормально развивалась в детском саду. В возрасте шести лет, у нее проявились первые симптомы нарушения в развитии, трудности в коллективе, и ей был поставлен ярлык «трудный ребенок». Как объясняет это моя бабушка, ни с того ни с сего, она просто перестала прогрессировать в развитии. Что случилось? Была ли травма? Может она родилась такой, но это не проявлялось до этого времени? Что с ней случилось?

Хотя моя мама окончила среднюю школу, ей было очень трудно, потому что она никогда не получала необходимого ей особого внимания. Хоть ее дразнили, и она не вписывалась в коллектив, у нее все же было несколько подруг. Ее оставили на второй год в одиннадцатом классе из-за проблем с учебой и переводили в другие школы, чтобы получить аттестат о среднем образовании. К сожалению, дома тоже было нелегко. Ее отец обращался с ней оскорбительно и пренебрежительно; они так и не восстановили нормальные отношения. В конце 1960-х, моя бабушка стала главным кормильцем семьи, так как дедушка был поражен слабоумием (деменцией). К счастью, мама и ее младший братишка хорошо ладили. Он всегда поддерживал ее — никогда не осуждал, не отталкивал, всегда принимал.

Преодоление жизненных проблем с нетрадиционной мамой было похоже на кино. Когда я собиралась ночевать у подруги, я с нетерпением ждала возможности посмотреть на ее нормальную маму, которая делает нормальные вещи: готовит обед, приносит аккуратно сложенное одеяло из прачечной или общается с соседями на серьезные темы. Я знала, моя мама не такая, как другие мамы, но я не могла объяснить почему. Она странно одета, издает странные звуки, не дружит с другими мамами и не участвует в мероприятиях родительского комитета.

В глубине души мы знали, что она любит нас. В конце концов, она была нашей мамой… она должна была любить нас. Но мы чувствовали, это был другой вид любви; она не спрашивала «как твои дела сегодня, дорогая?» и не проявляла ласку и доброту, например, не целовала в лоб, заходя в комнату. Разве мы знали, что она любит нас? Да. Но чувствовать любовь от родителя с синдромом Аспергера — постоянная работа.

В детстве я была тревожной и унылой, и чтобы мне было легче, мне нужна была мама.

Что у меня было? Женщина, которую я называла «Маппи», которая казалась равнодушной и не знала, как поддержать в трудную минуту. Она называла меня «маленький клон отца», потому что у нас с папой были нормальные и здоровые отношения. Ее отдаленность со мной заставляла меня задуматься, была ли я эгоистичным, неблагодарным ребёнком, который не любит свою мать? Было ли что-то не так со мной? Сделала ли я что-то неправильно? Почему она меня не любила? Или это мне казалось?

В течение этих одиноких лет у меня было чувство изолированности и неполноценности. Я не хотела обременять других своей неуверенностью, особенно Лерой. Мне казалось, что она живёт яркой и полноценной жизнью в ее новом и независимом мире. Я думала, что она не нуждается в маме так, как я. Мне представлялось, что моя красивая и талантливая старшая сестра не стыдится нашей странной мамы. Она научилась готовить, модно одеваться и ходила на свидания с мальчиками. Ее жизнь была, несомненно, полна цвета и блеска, а моя — скучной и серой.

И где же был наш отец во время этого необычного детства? Любящий, смелый и очень умный, наш папа был основой нашей стабильности. Нежный папа, его любовь к нам была, и остается, безусловной. Его личная борьба с положением нашей мамы стала просто невыносимой. Он был нетерпелив и нетерпим с ней, резко критиковал ее. Чтобы отстраниться от нее и не обращать не нее внимания, он погрузился в свое хобби. Она знала, как его разозлить, если он делал что-то не так. Их 22-летний брак и так был не идеален, но теперь единственным решением для них было развестись. Их решение стало долгожданным облегчением для нас с Лерой. «Слава богу!» кричали мы, уверяя их, что им не надо было жить вместе ради нашего блага.

Окончательно они развелись в 1993 году, и папе было предоставлено полное опекунство надо мной. В день, когда мама съехала из дома, я незаметно подложила записку в ее чемодан с песней Долли Партон «Я буду всегда любить тебя». Это была последняя попытка сломать ее каменно-холодно-эмоциональную стену. До сих пор я не знаю, прочитала ли она то письмо или нет.

Мы с моей Маппи отдалились друг от друга почти на четыре года. Мы вообще не общались в течение этого времени. Иногда она приходила повидаться с домашними питомцами, но мой папа делал все, чтобы это происходило в мое отсутствие. Попытка поддержать с ней отношения была слишком тяжела для меня. Думаю, подсознательно я знала, что наша разлука не будет длиться вечно. Но разлука была моим единственный шансом справиться с этой ситуацией.

Нам было очень трудно вспоминать те годы переходного периода и одиночества. Моя клевая сестра стала жить самостоятельно, пытаясь проверить свои силы и самореализоваться. Она чувствовала себя независимой от родителей. Тем временем, я старалась изо всех сил пройти подростковый период своей жизни без матери.

Перед моим отъездом в колледж мама попросила Лерой сблизить нас. Я неохотно согласилась, но при условии, что Лерой тоже будет с нами. Мы встретились за обедом и неловко поговорили на общие темы. Мама попросила меня звонить ей один раз в месяц, на что я согласилась, надеясь, что она забудет о своей просьбе. Я начала звонить ей 27-го числа каждого месяца, и на удивление, она всегда напоминала, если я пропускала наши «телефонные встречи». Мы стали потихоньку восстанавливать наши отношения и даже проводить вместе некоторые праздники, когда я приезжала домой на каникулы. С годами я все-таки простила маму. Но все же я не понимала, почему она была такой, и осознавала, что должна прекратить обвинять ее в этом. Она была не виновата. Просто она была такой.

В конце 2000-го года, симптомы моей мамы еще больше обострились. Ее поведение просто не соответствовало ее возрасту. На вечеринке до рождения ребенка Лерой (праздник за 3-4 недели до рождения ребенка), наша мама вела себя как ребенок. Мама сочинила стихотворение для ребенка, и Лерой зачитала его перед гостями. Во время чтения моя мама сидела на полу, раскачиваясь назад и вперед, шевеля губами и издавая странные звуки (но не произнося каких-либо слов), и очень быстро крутила запястьями вверх и вниз. В конце стихотворения она вскочила, подняла руки и закричала: «Давай, бабушка Маппи!»

В течение следующих нескольких месяцев мы с Бабулей и Лерой начали беспокоиться за состояние здоровья мамы, но не знали, как ей помочь. Мы точно знали, что у нее обсессивно-компульсивное расстройство, в дополнение к нарушению обучаемости. Но мы просто были уверены, там есть что-то еще. Нам нужно было найти ответы. После телефонных разговоров с социальными работниками, специалистами в области психического здоровья и ее страховой компанией, мы решили основательно взяться за это дело.

Я беспокоилась, что мама может почувствовать себя обманутой, незащищенной, и ее интенсивная паранойя может обострить ее и без того странное поведение. Только представьте, женщине средних лет самые близкие люди скажут, что ее здоровье и благополучие может оказаться под угрозой, и возможно у нее на самом деле есть психическое расстройство?

В то время Бабуля, Лерой и я жили в разных концах страны, поэтому наш план по лечению мамы был спланирован посредством трехстороннего телефонного общения. Опасаясь худшего, я слушала, как Лерой позвонила маме и предложила ей обратиться за помощью к специалистам. К нашему удивлению мама просто сказала: «Хорошо, если вы думаете, что это поможет».

Летом 2006 года начался процесс. Когда мы назначили встречу с психологом, которого нам порекомендовал мамин терапевт, я прилетела в Небраску поддержать маму и Лерой, а также удовлетворить собственное любопытство.

Первая сессия закончилась следующим диагнозом: «Она просто эксцентрична, надо принимать успокоительное». Это бы как маленький пластырь на зияющую рану, поэтому мы поехали на другой прием психолога, которого нам посоветовал друг семьи. Второй врач поставил нам свой диагноз: «У нее синдром дефицита внимания с гиперактивностью, и ей необходимо принимать Риталин». Хотя этот диагноз казался более ясным, чем первый, этого явно было не достаточно. Чувствуя, что система победила нас, мы решили отложить эти дела на несколько месяцев.

И тогда вмешалась судьба.

На обратном пути из Вашингтона в Небраску на праздники я случайно познакомилась с психиатром, когда упала в обморок в рейсе между Вашингтоном и Чикаго. Он сопровождал меня в поездке от Чикаго до Омахи, беспокоясь о моем самочувствии. В течение всего полета мы разговаривали нон-стоп, и он проявил особый интерес к оказанию диагностической помощи моей семье.

Он познакомил меня со специалистами в области психиатрии в медицинском центре штата Небраска. Весной 2007 года, накануне ее 58-го дня рождения, нам предоставили полное психиатрическое обследование для мамы. Она смело отвечала на каждый вопрос, выполняла каждый тест, и позволила специалистам заглянуть в ее внутренний мир.

Ее диагноз был записан на пяти страницах и включал в себя: обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), тиковое расстройство, невербальное нарушение обучения с признаками синдрома Аспергера, СДВГ, тревожное расстройство и паранойя. Наконец-то истина! Ярлык! Очень много ярлыков! Настоящий диагноз для моей Маппи!

Диагноз ничего не изменил. Это было не так быстро исправить. Это не магический кристалл с ответами. Внезапно мы погрузились в новый мир вопросов, разочарований, терминов, юридических дел и гор документов. Было трудно даже представить всю сложность ситуации нашей мамы.

В ее жизни ничего не изменилось, но теперь стало еще больше забот, и мы не хотели, чтобы ситуация стала еще хуже. Мы с Лерой всегда были командой, но мне было очень трудно свыкнуться с мыслью, что наша мама «официально» инвалид.

Я чувствовала ответственность за лечение мамы, но вместо этого сама впала в депрессию. Я хотела наверстать упущенное время и быть хорошей дочерью, которая, не жалея денег, ухаживает за матерью с особыми нуждами. Благодаря поддержке семьи и друзей, я с новыми силами занялась лечением матери.

Мы прекрасно понимаем, что мамин диагноз — это не конец всех проблем. Сегодня она такая же, какой была всегда, но мы наконец-то узнали причину. Диагноз стал ключом, открывшим тайну ее жизни.

Более 50 лет маму считали «эксцентричной», «другой», «проблемной», и, наконец, мама получила лечение, которое она заслуживает. Она посещает регулярные сессии когнитивной терапии, которые облегчают ее жизнь.

Может быть, она не всегда делает домашнюю работу, но она не стыдится говорить о своих проблемах и даже добилась определенных успехов. Она живет самостоятельно, работает и водит машину. Она мать двух успешных, взрослых дочерей и бабушка замечательного внука.

Я считаю, что родители как ранят, так и совершенствуют человека. Наша история принципиально не отличается от вашей, или вашего друга или друзей друга. У нас были хорошие и трудные времена. Порой мы идеализировали маму, а порой мечтали быть удочеренными. С возрастом каждый ребенок сталкивается с переменой ролей, когда мы должны заботиться о наших родителях. Для Фреда и Лерой роли никогда не менялись. Мы всегда инстинктивно знали, что должны заботиться о нашей маме с синдромом Аспергера, еще до того как узнали о ее диагнозе.

Самый важный результат диагноза мамы — это ее принятие себя и понимание, что это не ее вина. Однажды во время разговора на тему ее состояния, она запуталась в своем диагнозе. Тогда я сказала: «Мам, у тебя синдром Аспергера, один из форм аутизма, помнишь?» С искрой в глубоких карих глазах она сказала: «Вот почему я всегда чувствовала, будто я не от мира сего?» Я просто кивнула, чувствуя жалость и облегчение. Это был ее момент истины. И с характерным для нее даром неординарного языка, она сказала, что иметь Аспергер — это нормально… потому что она любит аспарагус и бургеры.

Надеемся, этот материал оказался для вас полезен или интересен. Вы можете поддержать людей с аутизмом в России и внести свой вклад в работу Фонда, нажав на кнопку «Помочь».

outfund.ru

Аутизм Наша история: Гриша 1 год и 9 месяцев

Гриша, год и 9 месяцев, родился по шкале Апгар 7/8, в первые сутки, сделана прививка БЦЖ

Начну с того, что это моя вторая беременность

Первая закончилась антенатальной гибелью плода на 33 неделе

После чего, на уши были поставлены всевозможные врачи, профессора

Делали анализы, генетику проверяли, проверка антител на кучу инфекций

Все пришли к выводу, что перенесенный грипп на 18-ой неделе сделал свое дело …

Ко второй беременности подошли со всей серьезность

Тряслись над каждым анализом, заставляли мониторить УЗИ не по протоколу, каждые три недели

Чувствовала я себя хорошо

Кушала качественную еду

Анализы были в норме

На очередном УЗИ, было отмечено открытие внутреннего зева матки

На 25 неделе, подшивали матку, боялись преждевременных родов

Назначили гормоны на поддержание беременности (утрожестан) и кучу препаратов

Потом нам все гормоны вышли боком

Из-за них в родах получилась проблема

Сами роды: приехали в роддом 3-20 , родили 6-15

Шейку открывали в ручную, полтора часа при полном раскрытии шейки, я не могла родить

В итоге, его выдавливали

Родился сын, сразу закричал, приложили к груди

В роддоме находились 4 дня

Был осмотр специалистов, а так же профессора, заведующего центром

Никаких замечаний к ребенку не было

Но после того, как нам сделали прививку, был момент, когда мы перепугались, ребенок начал, как бы давиться

Но рядом, слава Богу оказалась медсестра, помогла его привести в чувство

Врачи сказали, что такое бывает

Такое, пару раз еще повторилось, когда мы были уже дома

На 4 сутки вернулись домой уже втроем

Находились исключительно на грудном вскармливании

Через дней 10 начались проблемы со стулом

Жутки колики, газы, наш педиатр назначала нам инфакол (от газиков)

Но он особо не помогал

Малыша нужно было все время носить на руках

Правда колики у нас были один раз в сутки, днем

Где-то, через месяц стул наладился, я была на диете, малой какал часто, почти после каждого кормления

Проходили осмотры, к ребенку не было никаких замечаний

Наблюдались в платных клиниках, нам казалось, что там специалисты будут высшего уровня

Никаких замечаний по ребенку никто не делал, я имею в виду о нашей особенности

Но были замечания по дисплазии, мы прошли курс электрофореза, массажей и с нас сняли диагноз

Невропатолог, назначила нам коррекционную программу, т.к. у нас были жалобы на то, что ребенок очень плохо спал

Мы прошли курс терапии, все показатели пришли в норму

Педиатр, окулист, лор-врач, все было хорошо

В октябре 2015 года, были плановые осмотры

Ортопед сказал, что всё хорошо, только сказал использовать хорошую обувь, со стельками ортопедическими

Невропатолог сняла с нас медотвод и разрешила делать прививки

По счастливой случайности, мы их не сделали.

Интуитивно, наверное, но был у меня протест внутренний, что они нам не нужны

Потом у нас началась сильная аллергия, по совету врача мы стали исключать разные продукты

И к концу месяца хорошо очистилась кожа, мы стали как раньше чистенькими

Под новый год началась опять эта гадость проявляться

А после нового года становилось все хуже и хуже

Наша диета свелась к минимуму

В феврале 2016, мы ели гречку, рис, овощи, мясо, и остались только яблоки

Виноград, бананы и т.п. убрали

И остались только безглютеновые безмолочные каши

До проблем с аллергией ребенок ел практически всё, никаких высыпаний не было

Что касается нашего развития, оно не заставляло волноваться

Детали по тому, как мы развивались.

Сел и пошел в срок.

Правда поздно стали лезть зубы, но педиатр сказала, что ничего страшного, у каждого свой график по зубам

В год мы уже ходили

В основном за ручку

Ребенок откликался на имя, реагировал на обращения, понимал команды, собирал башенку из нескольких деталей (но нечасто)

Любимые продукты –молочные продукты и мучное …

Осенью 2015 года мы пошли в развивающую школу, и там тоже ни один педагог не сказал, что с нами что-то не так

Просто списывали на темперамент и называли Алана «директором» (нам было 1,3)

Он не хотел ничего делать, единственное, что его увлекало это музыкальные занятия, и кое-как физические игры, пройти по коврикам

А вот лепить, делать аппликации, с этим у нас не сложилось

Преподаватель сказала, что нужно время и, он адаптируется

Мы ходили заниматься, но результатов не было

Потом же, на приеме у невропатолога мы спрашивали, вот такое поведение, что делать

Она говорила, что у каждого ребенка созревание проходит по-разному

Я так понимаю, если он отзывался на имя, у нее не закралось никаких подозрений

У нас их тоже не было, верили врачам, ведь мы здоровы

Ну, просто такой вот нрав у ребенка, перерастет

Что хочу отметить, что после нового года, начали проявляться стимы

Теперь я понимаю, что это были они

То он мог, как- то головой потрусить, то пойти, как-то на бочок голову положив

Но т.к. это было очень редко, мы особо внимания не придавали

Это не было изо дня в день

Да и, аллергия у нас появилась, когда мы сменили место жительства

Мы думали, ну с чем это связано, может материал строительный какой-то или вода!

Потому что, у меня тоже начались проблемы с кожей

Беспокоило, что он не говорит

Но бабушки и дедушки успокаивали, да ты заговорила к трём годам, папа наш заговорил после двух

Сейчас понимаю, что ошибкой было, слушать родственников

К тому же, мы смотрели на сына и, я, мысленно, вспоминала племянницу, и думала, прямо как она, и это мы так делаем и то

А сейчас столкнувшись с проблемой, понимаю, что у моей племянницы тоже проблемы с аутизмом

Недавно, мы опять переехали

Сразу ребенок начал меняться на глазах, перестал реагировать на имя, стимы появлялись, один за одним

Стал сильно капризным, до этого всегда был активным, но не истеричным

Всегда улыбался в ответ, реагировал на речь

Понимал команды «пойдем кушать», «пойдем мыться», «поцелуй»

В последнее время слово «нет» и «нельзя» стало восприниматься с протестом

Совсем недавно, Гриша упал и набил большую шишку, мы поехали на скорой, в больницу

Нас осмотрел невропатолог и ОПЯТЬ ничего не сказал

Отправил домой с диагнозом «Маме страшно!» — так и сказал!

И еще, сказал, если будет неадекватно вести себя, тошнить и т.п., тогда звонить

КАК такое может быть!?

Приехали домой, он, как всегда был весел и активен, играл, все как всегда мы успокоились

Но поведение становилось более раздражительное

В интернете, я стала искать информацию по нашим признакам

С этого момента, я перестала спать

Мы начали следить за каждым его движением, я его начала тестировать, а он как назло, ничего не демонстрировал

Не показывал, «нос», «глаза» и т.п.

Перестал с первого раза реагировать на команды

Правда «нельзя, нет» отлично понимал

Муж стал говорить, ну вот, а это он сделал, а вот он в прятки играет, и в линейку он ничего не складывает, пинцетный захват есть

«Какой же он аутист?», но я уже знала наш диагноз

Я продолжала его тестировать и, всё у меня складывалось в картинку единую

На улице я видела, что он особо на детей не реагирует, да он бежит за машинкой, если что-то у него отбирают, истерика

С детской площадки, стал уходит гулять по к магазинам, разными дорогами, но все же

Общественные места его увлекают больше, чем детские забавы

Его куда-то тянет, отвлечь очень сложно, практически нереально, все равно вернется к своей цели

Был замечен беспричинный смех, чего раньше никогда не было (пару раз было)

Очень активный ребенок, залазить, преодолевать препятствия, всё это про нас

Сидеть на месте, история не про нас

Любит ласку, обнимашки, иногда сам подходит, чтобы его приобняли, берет за руку и показывает, чтобы его гладили

Как все дети, сын очень любит мультики «Фиксики», про Микки Мауса, рекламу тоже любит

Несколько первых дней на программе и мы сразу пережили первый кризис …

Думала, что сойду с ума

Обострился сразу, как мы перешли на нашу диету и исключили мясо, рис, готовые каши

Возможно, организм так отреагировал на чистую диету или просто пришло время.

Сейчас 5 дней, как мы идем вместе с Леной, по программе Тенториум и чистой диете

Сложно, но уже есть результаты

Стал устанавливаться опять зрительный контакт

Ребенок стал спокойнее, капризы не ушли, но кризис миновал

Стал налаживаться стул

Клянчит постоянно мед

Я даю без ограничений, никаких изменений со знаком минус пока не наблюдаю

На начало программы нам 1год 9 месяцев

Хотела написать по нашим сдвигам, поистечению недели диеты (в полуголоде)

Пока именно ей все лавры отдаю

Вернулся зрительный контакт, смотрит осознано в глаза, причем иногда пытается манипулировать, что проявляется в мимике. опять играет в футбол, вовлекаться в игру стал, от папы не отлипает, когда тот возвращается с работы

Когда, что-то разглядывает, водит указательным пальцем (это еще конечно не указателный жест, но всё же)

Стал больше понимать речь, хотя его теперь это раздражает, когда ему что приказывают

Появилось, что в протест хочет головой ударится, какбы размахивается, но перед препятствием останавливается, понимает ,что больно будет. болше эмоций появилось, больше улыбается и радуется

Со вторника детский сад, посмотрим как там пойдет дело

Заставляем его сейчас самостоятельно что-то делать

Он манипулирует, чтобы за него делали, мы игнорируем

Хочет пить, ставим стакан, психует, но берет сам и пьет

Единственно, больше капризов появилось, но я связываю это с тем, что он больше стал понимать и реагировать

И теперь понимает, что не все ему сходит с рук, и не все будет, как хочет он

Из этой недели, несколько дней кризиса

У ребенка Оли в первый же месяц появилась аллергия

apicorrection.com