Обучение в школе детей с аутизмом

Подготовка к школьному обучению детей с аутизмом

По данным исследований последних лет распространенность синдрома раннего детского аутизма и сходных с ним расстройств возрастает и составляет в настоящий момент 15-20 детей на 10 000 детского населения (Д. Вольф, Э. Мэш, 2003). Многие годы продолжаются исследования по выявлению причин развития синдрома и уточнению его психологической структуры (L. Kanner, 1943; N. Asperger, 1944; L. Wing, 1976; M. Rutter, 1978; В.М. Башина, 1980, 1999; В.Е. Каган, 1981; К.С. Лебединская, И.Д. Лукашова, С.В. Немировская, 1981; К.С. Лебединская, 1987, 1988; О.С. Никольская, 1985, 1987, 1999).

Разработаны различные теоретические подходы и соответствующие им методы коррекционной помощи детям с аутизмом. В зарубежных странах наибольшее распространение получили методы поведенческой терапии, направленные на выработку социально-бытовых навыков (O.I. Lovaas, 1981; L.E. McClannahan, P.J. Krantz, 1999; S.Harris, 1995). Основой данного подхода является пошаговая отработка простых навыков, при этом используется система «подкреплений» (положительных и отрицательных). Подобные методы адекватны при тяжелых формах аутизма, но ограничивают возможности аутичных детей с более благоприятными вариантами синдрома и сохранным интеллектом. Те же недостатки имеет и популярная в настоящее время ТЕАССН-программа, основанная на специальной адаптации жизненной и обучающей среды к нуждам аутичного ребенка (E. Shopler, G. Mesibov, 1986; Т. Питерс, 2002).

В отечественной дефектологии разработан целостный теоретический и практический подход к коррекции детского аутизма (К.С. Лебединская, О.С. Никольская, 1991; О.С. Никольская, Е.Р. Баенская, М.М. Либлинг, 1997). Система психологической коррекционной помощи аутичному ребенку и его семье базируется на идее первичного нарушения развития аффективной сферы в общей структуре синдрома (О.С. Никольская, 1985, 1999). Психологическая коррекция, успешно развивая возможности аутичных детей в контакте, преодолевая их аффективные проблемы, формируя произвольное внимание и речь, тем не менее, не гарантирует последующей адаптации детей в общеобразовательной школе. Такая адаптация требует специальной педагогической работы по подготовке детей с аутизмом к школьному обучению. Поэтому в русле отечественной традиции необходимым представляется взаимодействие педагога и психолога в рамках коррекционной работы.

Вопрос о возможности подготовить аутичных детей к обучению в условиях массовой школы до сих пор остается спорным. При наблюдении за аутичными детьми, формально подготовленными к школьному обучению, выясняется, что в большинстве случаев навыки и умения, сформированные в процессе подготовки к школе, дети усвоили механически, неосмысленно. Так, например, формально обученный чтению и письму аутичный ребенок не в состоянии ответить на вопросы, связанные с содержанием короткого текста или отдельной фразы, которую он только что прочитал или написал. Достаточно часто учитель даже в рамках индивидуальных занятий, направленных на подготовку к школьному обучению, не может организовать внимание и поведение ребенка, добиться выполнения простых заданий. В итоге занятия оказываются непродуктивными, а у ребенка формируется негативизм к обучению. Очевидно, что формальное обучение аутичных детей школьно значимым навыкам не учитывает их особых образовательных потребностей и не приводит к желаемому результату. Поэтому актуальным представляется вопрос определения особых образовательных потребностей детей с аутизмом и разработки специального подхода к коррекционному обучению, соответствующего этим потребностям, что позволило бы подготовить аутичных детей к обучению в условиях массовой школы.

Цель исследования: определить особые образовательные потребности детей с аутизмом и обосновать специфику педагогической работы по подготовке к школьному обучению данной категории детей.

Объект исследования: процесс овладения детьми с аутизмом учебным поведением и школьно значимыми навыками в условиях опережающего специального обучения.

Предмет исследования: логика построения коррекционной педагогической работы, направленной на подготовку аутичных детей к школьному обучению.

  1. Организация внимания и поведения, развитие смыслообразования, формирование умения самостоятельного планирования и последовательного развертывания собственных действий и речи являются особыми образовательными потребностями аутичного ребенка на этапе подготовки к школьному обучению;
  2. Специальная педагогическая работа, учитывающая особые образовательные потребности ребенка и включающая в себя опережающее формирование предпосылок учебного поведения и школьно значимых навыков, является условием успешной подготовки к школе аутичного ребенка.

Основные задачи исследования:

  • определить и обосновать особые образовательные потребности детей с аутизмом, опираясь на представление об аутизме как о нарушении аффективной регуляции сознания и поведения, а также на анализ опыта педагогической работы;
  • исходя из понимания особых образовательных потребностей аутичных детей, разработать и обосновать логику коррекционной педагогической работы, направленной на подготовку к школьному обучению;
  • экспериментально проверить выработанную логику коррекционной работы, направленную на подготовку к школьному обучению детей с аутизмом.
  • Методологическая основа. Исследование базируется на классических положениях отечественной коррекционной педагогики и специальной психологии: идеях Л.С. Выготского о единстве аффекта и интеллекта, о зоне ближайшего развития ребенка, необходимости разработки «обходных путей», специфичных методов и средств решения традиционных образовательных задач применительно к каждому этапу возрастного развития ребенка; на фундаментальном для отечественной педагогики положении Д.Б. Эльконина о развивающем характере начального обучения.

    Исследование опирается на идею О.С. Никольской о первичности нарушения развития аффективной сферы при аутизме, о несформированности системы эмоциональных смыслов у аутичного ребенка. Методологически важными для данной работы и значимыми при разработке методики коррекционного обучения детей с аутизмом являются: представление о системном взаимодействии между компонентами речи в норме и патологии Р.Е. Левиной; идея Б.Д. Корсунской о том, что обучение чтению позволяет развивать речь и мышление ребёнка и облегчает формирование устной речи. Базовым для настоящего исследования является понятие «особые образовательные потребности», разработанное Е.Л. Гончаровой и О.И. Кукушкиной.

  • обобщение и анализ литературных данных по проблеме исследования;
  • анализ информации об особенностях развития ребенка на основе данных анамнеза и беседы с родителями;
  • наблюдение за поведением ребенка в процессе игровых и педагогических коррекционных занятий;
  • обучающий эксперимент, направленный на подготовку детей с аутизмом к школьному обучению.

Научная новизна и теоретическая значимость исследования заключаются в том, что впервые на основе понимания первичности нарушений аффективного развития и связанного с ним смыслообразования при аутизме определены особые образовательные потребности детей с аутизмом и обоснованы специфические задачи педагога на этапе подготовки к школьному обучению. Показано, что особые образовательные потребности детей с аутизмом задают собственную логику организации коррекционного обучения; обоснована и доказана возможность использования элементов специальных методик, разработанных для детей с другими проблемами развития, которые, встраиваясь в иную логику организации учебного процесса, меняют свою направленность. Раскрыта логика построения и содержание коррекционной работы по подготовке к школе детей с аутизмом, и тем самым начата разработка системы коррекционного обучения аутичных детей, направленная на осмысленное освоение ими умений и навыков в любой предметной области обучения. Показано, что, следуя предложенной логике работы по подготовке к школе, удается сформировать предпосылки учебного поведения и предупреждать механическое освоение навыков чтения и письма детьми с аутизмом, что открывает перспективу их обучения в массовой школе.

Результаты исследования могут стать основой для разработки методических рекомендаций по подготовке аутичных детей к школьному обучению, которые будут использоваться не только специалистами (педагогами-дефектологами, логопедами, психологами, воспитателями), но и родителями, воспитывающими детей с данным нарушением развития.

Основные выводы исследования.

  • Представление об аутизме как о нарушении развития системы аффективной организации сознания и поведения, анализ проявлений аффективных, когнитивных и речевых трудностей аутичных детей на педагогических занятиях позволяют определить их особые образовательные потребности: необходимость организации произвольного внимания и поведения, развитие смыслообразования, формирование умения самостоятельного планирования и последовательного развертывания собственных действий и речи.
  • Особые образовательные потребности детей с аутизмом задают собственную логику и последовательность коррекционного обучения. В связи с этим невозможно механическое перенесение в работу с аутичными детьми педагогических методик, разработанных для детей с другими проблемами развития. Тем не менее, возможным и эффективным является частичное использование таких методик, при этом направленность их применения иная.
  • В связи с особой сложностью организации произвольного внимания и поведения аутичных детей, навыки учебного поведения и школьно значимые навыки необходимо формировать у них последовательно, а не параллельно, как предполагают традиции отечественной дидактики. Это означает, что этапу освоения школьно значимых навыков должен предшествовать специальный этап работы, направленный на формирование учебного поведения.

    В соответствии с особой образовательной потребностью аутичных детей в развитии смыслообразования и для предотвращения механического, неосмысленного усвоения навыков чтения и письма, логика и последовательность коррекционного обучения задаются принципом «от смысла – к технике». Это означает, что:

  • в процессе обучения у ребенка необходимо исходно создавать представления о том, что такое «буква», «слово», «фраза», и только после этого возможен переход к освоению аналитического чтения и письма;
  • весь учебный материал должен быть тесно связан с личным опытом ребенка, с его собственной жизнью и жизнью его семьи;
  • при обучении аутичных детей максимум времени и внимания педагог должен уделять осмысленности освоения ребенком каждого нового умения при его минимальной технической отработке, что позволяет предотвратить опасность превращения вновь освоенного способа действий в аутостимуляцию (когда приобретенный навык начинает использоваться ребенком механически, неосмысленно, для получения стереотипных ощущений).
  • Исходя из понимания особых образовательных потребностей аутичных детей, в процессе их подготовки к школе необходимо специально развивать способность самостоятельного планирования и последовательного развертывания собственных действий и речи, используя для этого специальные приемы работы, в первую очередь — обучение ребенка составлению различного рода планов и расписаний.

    Показано, что специальная педагогическая работа, направленная на опережающее формирование предпосылок учебного поведения и школьно значимых навыков, и учитывающая особые образовательные потребности детей с аутизмом, позволяет подготовить их к школьному обучению.

    alldef.ru

    Вспомнили ли вы «Человека дождя», услышав об аутистах? Если да, то вы не представляете себе, что такое аутизм. Из-за трогательного и обаятельного Рэйнмена все мы думаем, что аутизм — это эксцентрика пополам с гениальностью. Мамы Платона и Саши знали об аутизме не больше, когда им сказали, что у их детей нет будущего. И тогда они стали научными продюсерами, чтобы изменить все — дать своим детям возможность учиться в обычной школе

    «В семье появился малыш, и он получился с аутизмом. Будьте готовы к очень сильным эмоциям. Как на качелях — то вверх, то вниз. Пресно вам не будет, то есть скучно не будет. Будете смеяться до слез или рыдать навзрыд».

    Это фрагмент из неопубликованной пока книги аутиста Никиты Щирука, которую он пишет вместе с мамой. Когда Никите поставили диагноз, никаких школ совместного (инклюзивного) обучения для аутистов не было, и мама учила его дома. Мальчик вырос, завел себе аккаунт в фейсбуке и решил помочь родителям других детей с аутизмом понять, что чувствуют их дети, когда молчат.

    «Сначала развитие такое, что кажется — растет гений. Позже выяснится, что эта уникальность не главное. Главное — равномерное развитие во всех направлениях, а его нет. Все будет, но с большим трудом. И если расслабиться и пустить на самотек, то с возрастом станет ясно, что это большая ошибка. Все, над чем недоработали в детстве, в старшем возрасте исправить сложно. Если сам взрослый с аутизмом осознает свою проблему и будет пытаться ее исправить, то есть шанс. Но желания исправить что-либо у него нет. Это часть аутизма».

    С маминой помощью Никита за много лет прорубил свое окно из аутизма в мир.

    «Будьте готовы к разочарованиям. Только качели поднялись на верхнюю точку — достигнут прогресс в развитии, — и опять они опускаются вниз. Не переживайте сильно — смиритесь. Потому что вверх они будут подниматься, и будет прогресс, но при активной помощи, это обязательное условие».

    В школе №1465 обычная столовая, некрасивая, с шаблонным меню. Коридоры покрашены в казенный зеленый. По зеленым коридорам в столовую начальные классы идут строем, по парам. На втором этаже под стеклом висит мундир адмирала Кузнецова, который 22 июня 1941-го на свой страх и риск объявил боевую готовность и спас флот. В прошлом году школе присвоили имя адмирала, сделали выставку к Дню Победы.

    Простая районная школа, не специализированная, без какого бы то ни было уклона. Турникеты и охранник на входе. Вместо звонка на урок включается запись Beatles огромной поражающей силы. Потом механический голос объявляет, что ремонтные работы закончены. Странно, но в общем в этой школе нет ничего особенного. Кроме класса на втором этаже, в котором учатся дети-аутисты по программе инклюзивного образования, разработанной Центром проблем аутизма. Этот центр создали родители, не согласившиеся с тем, что с таким диагнозом одна дорога — в коррекционную школу.

    К моменту рождения сына Екатерина Мень была известным арт-критиком, писала о современном искусстве, работала с модными галереями. До полутора лет ее сын Платон рос как все маленькие мальчики. Но примерно с этого времени Катя стала замечать, что ребенок ведет себя как-то не так. Считается, что до полутора лет аутисты развиваются как обычные дети. Могут начать говорить, но потом — неизвестно почему — теряют интерес к коммуникации.

    — Как вы восприняли диагноз вашего ребенка?

    — Наверное, я нехарактерный случай. Я очень деятельно восприняла диагноз своего ребенка. Конечно, я переживала, и было страшно, и какие-то вещи я вытесняла и пыталась скрыться в работе. Но я сразу поняла, что ему нужно помогать.

    — А как ему поставили диагноз?

    — Диагноз своему ребенку поставила я сама, в два года. Его очень долго отвергали. Это я убеждала специалистов в том, что у нас аутизм. Причем он дисфункциональный аутист, он серьезный аутист, глубоко в аутистическом спектре — удивительно, что специалисты видели совсем не то. Они видели двухлетнего ласкового, обнимающегося ребенка, и на этом основании говорили, что он не аутист.

    — Что они говорили?

    — Они говорили. — Катя рассеянно молчит. — Понимаете, когда вы приходите к врачам с трехлетним крошкой, у которого странное поведение, это страшная бетонная плита, которая падает на родителей. Мало того что это вес диагноза, всей этой новости, этого факта, что да, действительно, развитие у ребенка идет не туда. Непонятны причины, соответственно, идет страшный замес из вины, из поиска, где ты оступился, и так далее. Из абсолютной беспомощности перед системой. Потому что когда у вас рождается ребенок с ментальными особенностями — вы попадаете в группу риска по чудовищному унижению. Когда вы приводите своего ребенка, чтобы спросить, что с ним, — для врачей вы уже недочеловек. Вы ниже всякого плинтуса. Вы. родили дефективного.

    Как бы тяжело и драматично ни переживалась вся эта история с моим сыном, я никогда никому не позволяла унижать моего достоинства. Но у меня была иллюзия, что существует система помощи. Что нужно только туда подобраться, платить деньги, и все будет о’кей. В шоковое состояние меня вогнал не столько даже диагноз ребенка, а состояние той «системы помощи», которая так себя именовала. Я прочитала об аутизме все, что было на русском языке. Это были странные вещи вовсе не про моего ребенка. Я понимала, что он аутист, — а описания не соответствовали. Полезла в англоязычный интернет — и разница меня потрясла. Представьте себе, что у вас ребенок с диабетом, и в Америке ему предлагают колоть инсулин, а в России — приседать. Это бездна — между представлением об этом диагнозе, между пониманием самых важных вещей в реабилитации.

    — Что это за самые важные вещи?

    — Аутисты не реабилитируются без метода прикладного поведенческого анализа (Applied behavior analysis, ABA). В России его не было. Стало ясно, что его надо просто привозить сюда, и мой ребенок ничего не получит, пока мы не научим людей здесь этому методу. Другого способа нет. Мы решили сделать это сами, у нас были какие-то ресурсы. Никакой поддержки на тот момент мы не могли найти. Невозможно найти финансирование на абсолютно новую вещь, которая понятна только вам. Вы можете только потратить свои деньги: либо рискнуть, либо ничего не сделать. И в этот момент началось дикое сопротивление среды.

    Юлия Преснякова — клинический руководитель и координатор инклюзивного образования школы 1465.

    — Первым делом психологи находят, что для ребенка интересно, — Юлия объясняет суть метода поведенческого анализа. — Находят мотивационные символы, которые что-то для него значат, и через них вовлекают его в сотрудничество и выстраивают обучающую среду, которая не содержит никаких элементов наказания. Ничего из-под палки. Много похвалы, внимание только на сильных сторонах ребенка.

    Это простое объяснение, а под ним — целая наука.

    В проекте инклюзивного образования школы 1465 учится сын Юлии Лева. Леве девять лет, он только что закончил второй класс по программе общеобразовательной школы и получил грамоту. Лева занимается по методу прикладного поведенческого анализа с момента постановки диагноза.

    — За два года Лева сделал большие успехи, — говорит о сыне Юлия. — Сначала он настолько стеснялся, что с трудом открывал рот. В первом классе ему трудно было понять правила школы: почему было нельзя выйти, а теперь можно? Почему нельзя говорить вслух? А теперь он их понял. Лева очень любил поправить учителя вслух, особенно на математике, которую считает своим царством. Или проговаривать вслух все ответы, когда учительница диктует математический диктант, — и весь ряд за ним спокойно списывает. Ему очень сложно перенести, если он ошибся, а при этом нужно спешить и дописывать контрольную, что-то зачеркнуть. Но если раньше были слезы, то сейчас Лева научился сдерживать себя и не показывать так бурно свое расстройство.

    Другая часть Левиных проблем связана с социальным взаимодействием. Лева очень тянется к сверстникам, хочет дружить, но не позволяет взрослым себе помочь. И так как у него одно видение, а у учеников другое, бывают недопонимания, которые часто заканчиваются его слезами.

    — Например, на перемене Лева выдумывает себе какую-то игру и, не объясняя правил другим детям, подбегает к ним и начинает что-то тянуть, — говорит Юлия. — По его задумке, у него должны это отбирать, и тогда можно будет здорово повеселиться, побеситься и потолкаться. Но так как он никому об этом не говорит, никто не понимает, зачем он тянет. А если хочешь помочь: «Давай, Лева, подойдем и скажем: “Будем играть!“», — он говорит: «Нет, нет! Отойди, не надо мне помогать!»

    Все эти вещи Лева делает для того, чтобы привлечь внимание и подружиться. Но он находится в таком ажиотаже, что забывает о том, что сначала надо объяснить, что именно он хочет сделать, почему и каковы правила его игры. Психологи продумывают программы, которые могут ему помочь. Логопеды работают с Левой над речью.

    — Прикладной поведенческий анализ — это язык, с помощью которого можно установить контакт с ребенком, — говорит психолог Роман Золотовицкий. — Без языка ничего не сделаешь. Не имея контакта с ребенком, с ним нельзя ни о чем договориться.

    Роман Золотовицкий участвовал в создании инклюзивного образования в школе 1465 вместе с женой Яной. Яна Золотовицкая не психолог и образование получила вообще-то в ГИТИСе, но у Яны и Романа есть сын Саша, а у Саши аутизм, и пока не заработал этот проект, Саше негде было учиться. Из-за этого он на два класса отстал от своих ровесников.

    Два года назад с идеей привести аутистов в обычную школу Роман Золотовицкий обошел пятьдесят школ Москвы — и везде получил отказ. И вдруг директор школы №1465 Артур Васильевич Луцишин сказал: «Давайте попробуем». Тогда в школу привели семерых детей, четверо из которых даже не говорили. Но вот новость: «не говорит» не значит «не может учиться». За два года обучения двое из четверых таки заговорили.

    — Инклюзия — это вклю-че-ние, — говорит Роман Золотовицкий. — Включение настолько, насколько ребенок готов, настолько, насколько у него есть потребность, и настолько, насколько есть возможность — у него и у школы. Но включение идет с обеих сторон. Вся школа становится более принимающей.

    Сначала Саша мог продержаться на уроке в классе всего десять минут, и это уже было победой. А в этом году он закончил четвертый класс и перешел в пятый. Саша любит космос и динозавров. Если ему что-то интересно, то он дойдет в этом до самой сути. Он хорошо лепит, снимает пластилиновые фигурки на айпад и монтирует из них мультфильмы.

    — Мы исходим из того, что ребенок должен быть успешен, — говорит его мама и куратор проекта Яна Золотовицкая. — Когда он чувствует, что у него получается, ему невероятно комфортно и хочется делать что-то еще. Дети из тех классов, в которых учатся наши дети, уже не скажут: вон псих пошел. Они спокойно воспринимают то, что рядом с ними странный человек. Он не становится объектом травли.

    Только в Москве живет двадцать пять тысяч детей, которых не берут в обычные школы, но которые могли бы в них учиться.

    Конечно, на подобные программы нужны деньги. Инклюзивный проект в школе № 1465 поддерживает благотворительный фонд «Галчонок».

    Из широкого школьного коридора вы попадаете в маленький холл, за ним — дверь класса. Дети внутри разного возраста, еще столько же взрослых. К каждому ребенку прикреплен свой наставник, который ходит с ним на уроки в обычный класс, соответствующий его возрасту, и педантично записывает все, что происходит с ребенком, его поведение и реакции. На основании этих наблюдений создается и корректируется программа развития.

    В отличие от обычных учеников ребенок-аутист проводит на уроке столько времени, сколько может выдержать, пусть даже три минуты. Дальше он возвращается в ресурсный класс, садится за свой столик с наставником — и урок продолжается.

    Проблема аутизма в том, что умения и способности ребенка развиваются асинхронно. Одна функция улетает вверх, а другая остается на месте. Например, ребенок по звуку мотора определяет марку автомобиля. А что с этим делать, если он не только не может рассказать об этом, но и вообще не понимает, зачем разговаривать? Отвечать на обращенный к тебе вопрос — это, оказывается, тоже отдельный навык, который у обычного ребенка формируется бессознательно. Мы принимаем эти правила игры. Аутисты — нет.

    У каждого ребенка есть свой стол, на котором расписание занятий выложено карточками с рисунками, фотографиями или словами. Через картинки, карточки PECS, ребенка учат общаться. Это можно сравнить с пиктограммой, через которую к ребенку приходит смысл речи. Если ты хочешь мороженого, оказывается, его можно попросить, просто показав карточку.

    — Почему аутист — не человек дождя?

    — Они все очень разные, — говорит психолог Юлия Преснякова. — Даже если на бумажках с диагнозами везде будет стоять F 84.0, F 84.0, F 84.0 — это будут три совершенно разных ребенка с разными проблемами и разными сильными сторонами. Они настолько разные, насколько разные нейротипичные люди. Гениальных среди них не больше, чем среди обычных людей. Единственное, что часто принимается за гениальность — из-за того, что развитие идет очень мозаично, какие-то части личности развиваются быстрее, чем другие, а другие совсем не развиваются, происходит компенсация. Человек в чем-то успешен, в изучении насекомых, например, и, конечно, он тянется к тому, чтобы быть успешным. Занимается тем, что у него хорошо получается. И когда не надо тратить время на внутренние переживания, связанные с тем, что кто-то на тебя не так посмотрел, можно отдать все время своему делу. За счет этого и получается очень-очень хороший и развитый спектр знаний на какую-то конкретную тему.

    Идея инклюзии в том, чтобы дети с аутизмом учились среди обычных детей. Смысл инклюзии — дать ребенку жить в настоящем, а не подкорректированном обществе, научить его не бояться столкновения с миром и другими людьми. Эти дети очень хотят, но не умеют общаться. Когда они находятся среди своих ровесников, здоровых детей, это подталкивает их к изменениям, придает смысл работе над собой.

    За дверью ресурсного класса Платон занимается с тьютором. Иногда он очень нервничает и начинает кричать, и Екатерина Мень напряженно переглядывается с мужем, который сидит на противоположном диване в холле, устало положив руки на колени.

    — Когда мы говорили, что мы приведем невербальных аутистов в общеобразовательную школу, нам говорили: «Это невозможно, средств нет, ни один директор их не возьмет». Мы все время слышим это «невозможно». Потом мы это делаем. И тогда все, кто говорил, что это невозможно, начинают искать другие отрицательные черты. Когда нам говорят, что у нас не толерантное общество, что у нас агрессивные старушки в церквях, а мужчины не уступают места инвалидам — это такие далекие абстракции для нас. Главная угроза для нашей деятельности — ретрограды-профессионалы, адепты сегрегационного образования. Их очень много, они при больших чинах и при большой власти, и они считают, что глухие должны учиться с глухими, слепые со слепыми, что им так лучше, им так безопаснее!

    — Слепой слепого не обидит. Это бред, но они сорок лет подавали это знание под видом науки.

    Из ресурсного класса в холл выходит улыбчивый мальчик лет десяти, в рубашке и жилеточке.

    — Дань, привет, — говорит Катя.

    — Ы-ы-ы! — отвечает Даня.

    — Что? Чтобы показать, какой ты красавец?

    — Давай ручку, пошли, — уводит Даню тьютор.

    — Каждый раз когда я смотрю на Даню, — Катя провожает Даню долгим взглядом, — я думаю, что бы с ним было. У него простая мама, он выдающийся ребенок абсолютно, берет математику выше программы. Но ребенок только: «Ы-ы-ы!» — и никто не может его даже протестировать. Он гаджетоман, он абсолютно блистателен интеллектуально, но система не видит разницы: не говорит — и все.

    Когда Даня пришел в проект, он не владел никакими средствами коммуникации, не мог усидеть на месте, не мог работать по расписанию. В течение первого месяца психологи узнали, что Даня хорошо читает и умеет писать. Он сам этому научился, сказала мама. Он мог написать на бумаге часть слова. Например, «ком» — компьютер, или «прин» — принтер.

    Техника всегда была его манией. Если он летел к компьютеру, то сбивал всех с ног. Его тьютор Алексей весь первый год только и бегал за ним.

    — Постепенно Даня стал проще входить в структуру, — говорит психолог Юлия Преснякова, — то есть понимать, когда урок, когда перемена, сколько нужно работать по времени и почему именно сейчас работать, а через полчаса — идти на обед. А не так, что в голову спонтанно приходят какие-то мысли, и ты бежишь их реализовывать.

    — Но если Даня не владел никаким методом коммуникации, как же удалось его всему этому научить?

    — Даня понимал обращенную к нему речь, но плохо это показывал. Чтобы научить его вести диалог, мы ввели альтернативное средство коммуникации, PECS, картинки. Это помогло Дане понять, что слова — это обмен и что это обмен информацией. Что с помощью слова, например, можно попросить о чем-то.

    — А как можно объяснить что-то ребенку, который тебя, может, и понимает, но не собирается этого показывать?

    — Сначала нужно узнать, что ребенок любит. Например, ребенок любит виноград. Тогда напротив него садится психолог с тарелкой винограда. Ребенок хочет виноград, и перед ним лежит карточка, на которой нарисован виноград. Когда ребенок тянется к винограду, помощник переводит его ручку на картинку, передает его рукой картинку психологам, а они сразу дают ему виноград. Так происходит не раз, пока ребенок не научится искать нужную карточку и отдавать ее человеку, у которого есть то, что он хочет. Это первый этап.

    Вместо винограда у Дани были компьютер и принтер. Когда психологи увидели, что Даня прекрасно читает, они дали ему коммуникатор. Даня понял, что словами можно сказать гораздо больше и точнее, чем карточками. Так он научился пользоваться своим словарным запасом, который у него был большой, но неиспользуемый. С тех пор Даня общается через коммуникатор — пишет текстовые сообщения, а ему отвечают вслух. Так он отвечает на уроках и даже ведет сложные беседы.

    — Традиционная система не может оценить такого ребенка, — говорит Екатерина Мень. — Мы говорим, что оценить способности неречевого ребенка возможно. Более того — не только выдающегося ребенка, но и невыдающегося ребенка, со средними способностями, со слабыми способностями, мы все равно включаем в программу. Нельзя отправлять в коррекционную школу восьмого вида интеллектуально блистательного ребенка, ставя ему «умственную отсталость» и определяя абсолютно не тот жизненный маршрут. Нам говорят: «Вы убиваете коррекционное образование». Да нет таких коррекционных мер, которых нельзя было бы осуществить в инклюзии. Мы противопоставляем инклюзивное и сегрегационное образование, которое на входе, когда детям шесть-семь лет, их сортирует. И я никак не могу донести мысль, сколько ни пишу об этом, что любая сортировка, особенно по трудностям развития, — это фашизм.

    Перемена, коридоры наполняются обычным школьным шумом. Но из-за закрытой двери ресурсного класса прорезается крик, совсем другой, болевой. Катя замолкает и долго прислушивается, даже после того как крик затих.

    — Платону десять лет. Он пока очень мало инклюзируется.

    Платон плачет гораздо громче. Платон тяжело дышит. Он волнуется. Тревожные волны наполняют воздух. Платон кричит. Что-то не выходит с ним у нового тьютора, что-то его беспокоит и тревожит. Катя беспокойно оглядывается в его сторону:

    — Платон, что там у тебя?

    Платон составляет слова. Но он разнервничался не из-за этого, а потому, что новый тьютор подает ему буквы не в том порядке, как прежний.

    — Платон очень сложно включался в групповую работу, и если рядом больше трех человек, очень нервничал и демонстрировал неудовольствие, — говорит психолог Юлия Преснякова. — У аутистов вообще есть склонность к упорядоченной среде, в их понимании чем меньше народа, тем более упорядочена среда. А когда много людей, ты не знаешь, чего от них ждать. И это пугает. Ведь их основное стремление — контролировать ситуацию.

    У Платона нарушения сенсорного восприятия среды, он не так чувствует свое тело, как обычные люди, не так видит и не так слышит. Если человек, который разговаривает с ним впервые, будет давать инструкции не тем тоном, Платон его не поймет. Чтобы Платон мог понять тьютора, тот всегда должен держаться одной тональности. Обучение для Платона сложный процесс, но благодаря занятиям с родителями и психологами его можно учить. Пусть и не так быстро, как других.

    За два года психологи смогли научить Платона справляться с раздражением. Уже три с половиной месяца он ведет себя спокойно. Благодаря этим успехам со следующего года он сможет ходить в класс и учиться по индивидуальной программе. Платона будут и дальше учить правильно строить отношения с людьми. Он обязательно научится обращаться к другому человеку, принимать его помощь и помогать другим. Ну и обычным навыкам, которые нужны в жизни: считать, читать и писать.

    Но сейчас Платон устал, ему нужна сенсорная разгрузка. Платона отпускают в сенсорный уголок за перегородкой, там большие мягкие пуфы, мячи, тяжелые матрасы. Попрыгать, нагрузить тело, полежать под чем-то тяжелым.

    Тьютор записывает, в какой момент градус его неприятия помешал работать. На основании этих записей психологи придумают, как адаптировать задание, чтобы не отменять его, а втянуть Платона в нужное русло.

    — Социальное равенство — это не единообразие людей, — говорит Екатерина Мень. — Природа всех делает разными. И в социальных пространствах все эти разные должны иметь равный доступ к каким-то возможностям. Если человек не может осуществлять сложный выбор, мы должны научить его делать простой выбор. Между грибным и рыбным супом, условно говоря. Мы все равно должны дать ему эту возможность, потому что без принятия решения человек вообще не становится человеком.

    Во всем мире эти перемены происходили силами родителей. В Америке государство тоже считало таких детей необучаемыми. Но в 50-е годы XX века в гаражах и подвалах родители стали создавать частные школы, чтобы показать врачам и учителям свое открытие: даже самые сложные, самые неврологически пораженные дети могут учиться. И когда это признали профессионалы, государство уже не могло говорить, что есть какие-то необучаемые дети.

    — Новый социальный концепт, которого никогда не существовало, вы создаете в заведомо агрессивной среде, — говорит Екатерина Мень. — Мы говорили: «Мы привезем сюда образование по ABA-терапии». Нам отвечали: «Вас не пустят, ни один специалист не будет учиться, у нас своя школа и так далее». Потом мы сказали: «Мы будем выдвигать другую концепцию медицинской помощи, не психиатрической». Нам ответили: «Это невозможно, никто не отдаст, это не психиатрия и так далее». Сейчас вместе с членом Общественного совета при Министерстве здравоохранения мы как раз этим занимаемся, и более того — людям в министерстве понятно, чем мы занимаемся, и мы это продвинем! Недавно я ездила с Платоном сдавать анализы и, пока сидела в очереди, слышала разговор двух мам, которые недавно получили диагноз, у них трехлетние малыши. Они рассуждают о том, что можно сделать, почитать, посмотреть, найти в интернете такой семинар, такой. И я ловлю себя на мысли: никто из них не говорит о том, что подавалось в качестве помощи в тот момент, когда диагноз поставили Платону. Книжки, видеолекции, методы — они говорят только о том, что сделано нами. В этот момент я поняла, что это совершенно другая реальность. И я подумала: если бы то, о чем они говорят, можно было прочитать и посмотреть, когда моему ребенку было два-три года. наверное, моя жизнь была бы совершенно другой.

    — Что будет с этими детьми, когда они станут взрослыми?

    — Очень надеюсь, что они смогут жить самостоятельно, быть реализованными, — говорит клинический руководитель проекта Юлия Преснякова. — Зарабатывать, платить по счетам, ходить в магазин, знакомиться с людьми, завести семью.

    — Воспитывать своих детей?

    — Этого я бы не советовала. Редко бывает, что у аутиста нормальные дети. Скорее всего, они будут еще более тяжелыми аутистами. Главное — просто любить кого-то. Хотя на самом деле это большая редкость. Я знаю четверых взрослых аутистов, которые замужем или женаты. У одной девушки есть двое детей, оба аутисты. Ей приходится работать со своими личными сложностями, и ей приходится работать и с ними. Это тяжело.

    Маленький мальчик молча садится к Юле на колени и обнимает ее. Это ее сын Лева.

    На этом месте в тексте стояла бы точка, но 16 июня мне пришло сообщение от фотографа Оли Ивановой: «Даня вдруг заговорил! Помнишь, это тот мальчик, который мог переустановить винду, но не мог говорить. Он теперь читает вслух».

    Я перешла по ссылке и увидела, как тьютор подает Дане карточки, Даня смотрит на них по секунде, старательно выговаривает: «Со-м! Со-ва! Со-н!» — и сияет.

    Считалось, что Даня никогда не будет говорить. У него апраксия, то есть мышцы лица и ротовой полости настолько неразвиты, что он не мог правильно двигать губами, не мог сморкаться. С логопедом Даня занимался с четырех лет, но еще неделю назад он мог выговорить только три звука: «а», «у», «ы». С Даней работали психологи, а его мама Кристина выполняла все их рекомендации.

    — И все равно это чудо, — говорит Юлия Преснякова. — Мы, конечно, всегда работаем, даже с тем, что, как нам говорят, невозможно развить, и надеемся, но когда что-то получается, нельзя сказать, что это ожидаемый и закономерный результат. Этого могло бы не быть, если бы характер поражения был немного более тяжелый.

    Сверстники давно интересовались Даней. Даня понимал, что они говорят, а он — нет. Девочка из восьмого класса приходила поболтать с ним через коммуникатор. А однажды пришел одноклассник и передал тьютору для Дани книжки. Тьютор спросил: «А почему ты самому Дане их не отдал?»

    Как и все мы, Даня хочет нравиться тем, кто нравится ему. И может быть, именно эта дружба дала ему подъем, который позволил ему заговорить.

    Никита: Выводы о жизни для себя

    1. Учись договариваться.

    2. Будь готов к любому развороту событий.

    3. Если что-то непонятно и раздражает, то лучше вернуться туда и понять. Не всегда можно вернуться. Остается только как-то успокоиться.

    4. Делай все вовремя.

    5. Никто с тобой считаться не обязан.

    6. Интуиция работает независимо от всего.

    7. Не трать время впустую.

    8. Неудачи и сожаления проходят со временем.

    9. Лучше прожить свою жизнь, а не чужую.

    10. Счастье — это когда ты всем доволен. Стремись к этому.

    Способы обучения и развития особенных детей, к которым относятся имеющие диагноз «аутизм» и ряд других, могут быть теми, что описаны в нашем репортаже, а могут быть и несколько иными. Пожалуй, важнее всего то, что должно возникнуть твердое намерение и неугасимая готовность биться за ребенка, и принципиально важно, чтобы вокруг этого объединялись и сами родители, и психологи с педагогами. Неравнодушие, любовь, терпение — вот главный рецепт, при помощи которого удается включить ребенка в жизнь, ту жизнь, которая уже вот-вот готова была его отвергнуть.

    expert.ru

    Мы пошли в школу (7 лет). Проблемы. Посещают ли ваши дети школу? Как справляетесь? Обсуждаем особенности воспитания детей, у которых поставлен диагноз аутизм. Воспитание и обучение детей с аутизмом Форум родителей детей с аутизмом

    Вы смотрите мобильную версию форума «Инвамама«.

    Если Вы не используете мобильное устройство, то настоятельно рекомендую перейти на полную версию форума:

    Форум ребёнок-инвалид »

    Мы пошли в школу (7 лет). Проблемы. Посещают ли ваши дети школу? Как справляетесь?

    NEW! Сообщение отправлено: 3 сентября 2013 11:16

    Мы по совету врача (кандидата наук) уже больше месяца принимаем рсиполепт. Она прямо «благословила» нас на этот препарат и сказала, что он может помочь учиться, высиживать уроки. Сейчас принимаем 4 капли утром, 4 капли днем, но никакого эффекта пока не видим. Врачи говорят поднимать дозу. Но как раз сегодня утром дали 5 капель, а он наоборот стал какой-то вздрюченный, в школе разбушевался. Его лучше успокаивал неулептил, но от него он сильно пополнел, мы испугались, бросили. Тем более есть примеры детей-аутистов, которым эти препараты напрочь испортили эндокринную систему. Мы видели девочку, она безобразно полная и все время хочет есть. Это произошло от рисполепта, и уже 2 года не могут вылечить ее эндокринную систему. Этого мы тоже боимся, особенно мама. А я читаю в инете разные мнения, многие дети годами на этих препаратах и все тьфу-тьфу. Но все равно очень страшно.

    В общем, у кого дети-аутисты ходят в школу, расскажите, пожалуйста, об этом. Принимаете ли какие-то препараты? Высиживают ли все уроки? Сидите ли вы с ними в классе и позволяется ли это вообще? (Сейчас ведь появился лозунг «школа для всех» и заговорили о необходимости тьюторов для таких детей, который должны за ними следить; тьютором может быть и родственник). Короче, пожалуйста, дайте какие-нибудь советы. Пробовать дальше или перевести на домашнее обучение? Есть ли у кого-то опыт коррекционной школы 7-го вида (у нас в области есть такая), посоветуете ли туда? Или все-таки лучше с обычными детьми? Может, попробовать какие-то другие сильные успокоительные? Хотя опробовано нами очень много, и большинство препаратов (фенибут, пантогам, тенотен и т. д.) его еще сильнее растормаживают. Но, может, попробовать что-то посильнее ради школы?

    Простите за сумбур. Спасибо тем, кто ответит.

    ПС: бабушка — крайне порядочный человек и учитель от Бога, в ущерб остальным детям никогда ничего не сделает, т.е. проблемы моего сына не повлияют на других детей (если кого-то вдруг заденет этот момент).

    NEW! Сообщение отправлено: 3 сентября 2013 13:25

    Успокоительные, разумеется, подбирать надо только под контролем врача, лучше бы нескольких специалистов выслушать. Постояный прием таких средств только ради того, чтобы ребенок в школу ходил, ИМХО, плохая идея.

    А так — у всех по-разному, в зависимости от состояния ребенка. Кому на домашнем обучении неплохо, кто в школе по 7 и 8 видам учится, у аут-мамы Женька вроде как только часть уроков посещает, социализацию добирает вне школы. Ну, девы сами расскажут поподробнее.

    Я тоже вот морально готовлюсь к школе, решила: что будет — то будет, вариантов несколько, какой-нибудь да и подойдет. И вы не расстраивайтесь, все управится потихоньку.

    NEW! Сообщение отправлено: 3 сентября 2013 20:53

    В домашнем обучении ничего страшного нет, иной раз даже с принцем сравниваю — к «величеству » на дом учителя приходят. ирония конечно с горчинкой , сколько отдала б, чтоб как все в школу! Кстати мы и в школу на некоторые уроки ходим труд, биология, факультатив, но занимается один на один с учителем, только на труде и факультативе ещё один мальчик с ним. В этом году попытаемся дистанционное попробовать. Соглашусь только на историю и биологию с географией. Остальные особенно алгебру, геометрию, русский и английский только с учителем. И информатику тоже с учителем.

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 9:37

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 10:25

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 10:50

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 14:42

    Сим, так и хочется кричать «ГОВОРИ-ГОВОРИ. «

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 15:10

    Особенно с физикой.

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 18:16

    NEW! Сообщение отправлено: 4 сентября 2013 20:51

    NEW! Сообщение отправлено: 6 сентября 2013 16:37

    Сообщение отредактировано: 6 сентября 2013 17:41

    Прошлый год (1-й класс) у нас прошел тяжело. Примерно с февраля не проходило дня, чтобы мне не выговаривали на ребенка. С середины марта по май «просидели» на больничном: брали задания и занимались дома. Поведение в школе было похожим, как у Вашего мальчика. И конфликты с одноклассниками и их родителями были очень не детские..

    Из препаратов даю сыну пустырник и глицин. На рисполепт пока не решилась, хотя нам тоже его прописали.

    В прошлом году я внимательно наблюдала за сыном: если видела, что он в возбужденном или плаксивом состоянии, то в школу не отправляла. Писала записку учителю и давала ему день отдохнуть. Но задание брали и делали дома сами.

    По наблюдению учителя он мог высидеть максимум 3 урока. Далее не работал сам и мешал другим.

    Перевелись в другую школу: очень рассчитывала на положительное влияние смены контингента класса и учителя.

    Пока разницы не вижу. Нашим деткам все равно, где истерить и орать. Тормозов нет.

    Сейчас продолжаю наблюдать за его поведением. Параллельно узнали в поликлинике, что нужно для перевода на надомное обучение. Мы не на инвалидности и не хотели бы справку по психиатрическому диагнозу.

    NEW! Сообщение отправлено: 7 сентября 2013 22:26

    на данный м0мент Эмили х0дит в сад с терапистк0й. -0дну в00бще я ее не 0ставляю!!

    для т0г0 чт0б ваш ребен0к п0шел в 0бычную шк0лу ..0н д0лжен быть не 0дин . -а если есть бабушка так эт0 шикарн0!!0н д0лжен сидеть т0льк0 0к0л0 двери, чт0б при люб0й п0пытке» п0шалить» ег0 п0тих0ньку д0лжна бабушка вывести на перемнку (к0р0ткую)

    NEW! Сообщение отправлено: 7 сентября 2013 22:40

    М0я дев0чка не м0жет д0лг0 сидеть . так ее терапистка п0днимает и выв0дит в туалет и т. д. ..». сделать круж0к!»» и вернуться. на пр0гулке 0на) терапист) г0в0рит с детьми ,чт0 б 0ни 0бщались с м0ей .. делает интеграцию между детьми. К0р0че терапист типа как 0чки, руки или н0ги ребенка.. и + к0 всему м0я г0в0рит не 0чень х0р0ш0 и м0т0рики все страдают. дети смеются как 0на рисует, г0в0рит . н0 все равн0 прем вперед

    И еще 0чень важн0, если ребен0к п0шел в 0бычн0е заведение . все занятия чт0 0н п0лучал . перен0сятся на вечер, п0сле шк0лы . или 0н пр0ст0 не п0ймет и не справится с пр0гамм0й и т. д..

    желаю удачи. если будут в0пр0сы пишите, п0м0гу чем см0гу!

    invamama.ru

    Обучение в школе у детей с РДА

    Обучение в школе чрезвычайно важно для аутичного ребенка и его семьи. Как правило, в школу поступают дети с менее выраженной степенью аффективной патологии (третья и четвертая группы). Школа (массовая или коррекционная) дает аутичному ребенку не только знания и навыки, но, прежде всего, шанс научиться общаться с людьми. Традиционно медико-психолого-педагогические комиссии рекомендуют надомное обучение аутичным детям даже с нерезко выраженной степенью аффективной патологии, мотивируя это тем, что такой ребенок не сможет усидеть на уроке, будет отвлекать внимание других детей, дезорганизовывать работу класса. Такая позиция специалистов не только не конструктивна, но и антигуманна.

    Опыт нашей многолетней работы показывает, что обучение аутичных детей в школе вполне возможно. При благожелательной обстановке и нормальном психологическом климате в школе ребенок с аутизмом может успешно обучаться. Особенно важны для него доброжелательность и симпатия со стороны учителя и одноклассников. Вместе с тем обучение детей с аутизмом в школе, безусловно, имеет ряд особенностей. Как правило, во время урока они с трудом включаются в работу, часто проявляют медлительность, заторможенность, затрудняются в переключении с одного задания на другое. Это предъявляет повышенные требования к работе педагога. Так, если

    учитель замечает, что ребенок не реагирует на обращения учителя к классу, ему необходимо дополнительно обратиться к ребенку незаметно для других. Например, прошептать ему, использовать взгляд, улыбку, прикосновение. Ребенок с аутизмом может с запозданием отвечать на вопросы учителя. Поэтому не рекомендуется спрашивать ребенка в классе, оценивать его ответы, особенно на начальных этапах обучения. Следует обратить внимание учителя на то, что дети с аутизмом отличаются повышенной ранимостью и впечатлительностью, поэтому любые запреты и замечания могут вызвать у них негативные переживания.

    Полноценное психологическое сопровождение ребенка с аутизмом не может осуществляться без тесного взаимодействия с его близким семейным окружением. Перед психологом стоит задача помочь родителям наладить контакт с учителем ребенка. Учитель обязательно должен знать, как ребенок ведет себя дома, какие у него интересы, потребности, особенности поведения, каково отношение родителей к ребенку.

    Общеизвестно, что сложившиеся позитивные отношения с учителем, особенно на начальных этапах обучения ребенка в школе, являются мощным стимулом не только в усвоении знаний, но и в его эмоциональном и социальном развитии. Четко разработанная организация жизни в школе (расписание уроков, перемены и пр.) вполне соответствует особенностям поведения аутичного ребенка, склонного к ритуалам и стереотипиям. Изменение расписания уроков, внезапное нарушение порядка у ребенка с аутизмом может вызвать дискомфорт, эмоциональное напряжение. Кроме посещения класса, ребенку с аутизмом необходима дополнительная индивидуальная помощь школьного психолога, логопеда и внеклассного педагога. Школьный психолог анализирует проблемы межличностного общения ребенка и особенности отношения к нему сверстников, по возможности проводит специальные групповые или индивидуальные занятия, в процессе которых корригируется самооценка аутичного ребенка, формируются новые формы общения ребенка с классом, с учителем, снижается аффективная напряженность в процессе общения. Определяющей задачей психологического сопровождения детей с аутизмом на начальных этапах обучения является формирование у ребенка стереотипа школьного поведения. Для успешного решения этой задачи необходим тесный контакт психолога с учителем и родителями ребенка. Формирование у ребенка социально-адекватного поведения требует

    дифференцированного подхода к проблемам эмоционального и личностного развития ребенка. Крайне негативное влияние на адаптацию ребенка с аутизмом к школе оказывают имеющиеся у него страхи, что требует специальной психологической коррекции. Психолог в первую очередь должен рассказать учителю о повышенной ранимости, чувствительности детей с аутизмом. В силу своей гиперчувствительности дети могут чувствовать настроение другого человека.

    Учительница Алеши рассказывала, что во время урока у нее сильно болела голова. На перемене он подошел к ней, посмотрел ей в глаза и стал гладить руками по голове.

    Ребенок с аутизмом может бояться выходить на перемену, где он пугается шума, криков, беготни детей. Учитель может оставлять ребенка на время перемены в классе или отводить его в кабинет к психологу, кроме того, можно приглашать родителей, для того, чтобы в этот период времени с ним общались они.

    Нередко учителя жалуются на то, что ребенок их не видит и не слышит, что он равнодушен к мнениям и оценкам окружающих. Действительно, из-за ограниченного эмоционального контакта аутичный ребенок испытывает существенные затруднения в оценке поведения других людей. Чтобы научить ребенка с аутизмом правильно оценивать поведение и намерения других людей, необходима специальная коррекционная работа в форме направленных бесед, игровой терапии, групповых занятий. Особые трудности испытывают аутичные дети во взаимодействии с одноклассниками. В силу наблюдаемой у аутичных детей повышенной истощаемости, быстрой пресыщаемости и гиперчувствительности общение со здоровыми детьми может быстро утомлять, а иногда и раздражать ребенка. С другой стороны, аутичный ребенок своим необычным поведением может вызывать удивление, насмешки у одноклассников.

    vprosvet.ru