Великая депрессия происходила в

История России, всемирная история

  • Международный день солидарности молодежи
  • Приветствуем Вас на странице о Всемирной Истории и Истории России!

    Автор: Стефан | Дата: Apr 21 2018, 09:40 PM

    Реконструкции древних городов Спарта и Фивы в Греции

    Автор: ddd | Дата: Apr 19 2018, 09:00 PM

    Наименования римских легионов

    Автор: Стефан | Дата: Apr 17 2018, 09:50 PM

    Автор — Блок А.А. Эпизод из кровавых летописей Древнего Рима проецируется на страшные события российской революции, потрясшей мир, и видится в свете эпохального переворота, подобного пришествию спасителя.

    Из дневника офицера МВД СССР

    История Украины с древнейших времен

    История территории Украины с 200 тыс. лет до н.э. до 21 века.

    Тамбовское восстание.

    Автор: Стефан | Дата: Apr 24 2018, 06:20 PM

    23 февраля. Позор, ставший славой

    Автор: alexeybo | Дата: Apr 24 2018, 09:27 AM

    ПВЛ и данные археологии об истории восточных славян в 9-10 веках.

    Автор: Боровик | Дата: Apr 24 2018, 09:24 AM

    Автор: Стефан | Дата: Apr 21 2018, 09:50 PM

    Бухарестский мир: победа или поражение?

    Автор: Стефан | Дата: Apr 21 2018, 09:45 PM

    • Цезарь
    • Иисус Христос как историческая личность
    • Жизнь и творения Леонардо да Винчи
    • Сальери и Моцарт — тайна смерти / Все таки Пушкин был прав!
    • Гитлер / Величайший преступник в истории
    • Салтычиха / Судебный процесс с самым большим числом жертв в истории России
    • Григорий Распутин / российское проявление фаворитизма
    • Ленин
    • Автор: Новобранец | Дата: Apr 21 2018, 09:52 PM

      Отечественная война 1812 года

      Автор: Стефан | Дата: Apr 18 2018, 06:20 PM

      К какой войне готовился Сталин?

      Автор: veta_los | Дата: Apr 14 2018, 12:14 AM

      Причины разгрома Красной Армии летом 41-го

      Автор: veta_los | Дата: Apr 8 2018, 07:03 PM

      Новые средства ведения войны

      Антон (Антип) Половод. ‘Антип воды распустил’. По антиповой воде о хлебушке гадай. Если воды не вскрылись, то весна поздняя и лето плохим простоит. ‘Антип без воды — закрома без зерна’.

      1490 родился Скорина, белорусский первопечатник

      1671 Степан Разин вместе с братом Федором в результате предательства был выдан царским воеводам

      1791 родился Николай Бестужев — декабрист

      1856 родился Анри Филипп Петен, французский военный и государственный деятель, маршал Франции

      1899 родился Владимир Набоков — писатель

      1990 космический корабль «Дискавери» вывел на околоземную орбиту космический телескоп имени Хаббла

      Паннония — прародина русов

      Автор: Викинг | Дата: Apr 20 2018, 06:51 PM

      Мегалитические культуры (пост)ледникового периода.

      Автор: vaal2016 | Дата: Apr 20 2018, 09:43 AM

      Одомашнивание животных

      Автор: Castle | Дата: Apr 18 2018, 06:52 PM

      Заселение Европы (и затем мира) в голоцене

      Автор: Castle | Дата: Apr 15 2018, 08:36 PM

      Автор: Castle | Дата: Apr 15 2018, 08:21 PM

      Балканский мир (1778-1923 гг.)

      Автор: Стефан | Дата: Apr 15 2018, 10:30 AM

      Цивилизация эламитов

      Автор: Стефан | Дата: Apr 14 2018, 11:40 AM

      экспедиция Джона Франклина 1845-1846 гг.

      Автор: Sterh | Дата: Apr 13 2018, 07:18 PM

      Ситуация на Украине — 2

      Автор: shutoff | Дата: Apr 24 2018, 06:43 PM

      Автор: воевода | Дата: Apr 24 2018, 06:37 PM

      Текущий момент в мире — 2

      Автор: shutoff | Дата: Apr 24 2018, 06:27 PM

      Зачем анафемой грозите вы Poccии — 2

      Автор: Castle | Дата: Apr 24 2018, 06:05 PM

      Вечная борьба Pоссии — 2

      Автор: Jim | Дата: Apr 24 2018, 04:10 PM

      Фотографии, сделанные форумчанами

      Автор: veta_los | Дата: Apr 24 2018, 02:27 PM

      Мартовские иды и последствия

      Автор: Jim | Дата: Apr 24 2018, 01:39 PM

      российская оппозиция

      Автор: Викинг | Дата: Apr 24 2018, 12:55 PM

      istorya.ru

      Великая депрессия – точка отсчета. Кошмар эпохи. Ее возвращения постоянно боятся

      Опыт Великой депрессии помогает избежать прошлых ошибок, но никак не отменяет вопросов, на которые всякий раз приходится заново отвечать во время новых кризисов

      Всемирная депрессия 1929–1933 годов (а по другим подсчетам, так и 1929–1939-го) велика и даже величественна не просто собственным своим размахом, а тем, что сумела стать мифом, впечаталась в умы как образец того, что ни в коем случае не должно повториться.

      Президент Обама перестал поминать о ней в каждой речи только совсем недавно, и то по специальной просьбе советников — чтобы не пугать людей, которые и без того перепуганы.

      О Великой депрессии помнят всегда. Это точка отсчета. Кошмар эпохи. Ее возвращения постоянно боятся. «Великая депрессия-2». «Великая депрессия: второе пришествие». «Великая депрессия: воспоминания о будущем?» Это не сегодняшние заголовки, им лет по восемь.

      Потому что в начале нулевых очень многим в США казалось: опять начинается! Акции валились вниз. «Судный день американских финансов» — так назывался бестселлер тех лет. Тогда кризис залили деньгами. Но уже в последний раз. Опять началось — и уже по-настоящему — сейчас. И если это действительно повторяется, то что именно было в тот раз?

      Почти каждый, думаю, видел фотографию: женщина с изможденным лицом в отчаянии схватилась рукой за подбородок, а к ней прижимаются дети мал мала меньше. Их лиц не видно, видимо, плачут. В популярной советской книжке об Америке, из которой я получил свои первые сведения о Великой депрессии, это фото, разумеется, присутствовало. «1929–1933 гг. Беда пришла в миллионы американских семей…» — гласила подпись.

      Вообще-то, дело было в 1936-м, в разгар рузвельтовского «нового курса». Доротея Ланг, талантливый социальный фотограф, затормозила около навеса, под которым женщина с детьми ждала возвращения мужчин, ремонтировавших их машину. Она согласилась позировать. Было сделано шесть постановочных снимков, один из которых оказался гениальным, обошел мир и под названием «Мать-мигрантка» (вариант: «Семья сборщиков гороха») стал фирменной этикеткой «Великой депрессии».

      «Мама любила жизнь и наслаждалась жизнью, любила своих детей… Она любила музыку, танцы. Когда я смотрю на эту фотографию, мне становится грустно». Так сказала много лет спустя одна из дочерей «матери-мигрантки».

      Этикетка, как и положено этикетке, оказалась с фальшью. Но ведь было же что-то такое, на что ее удобно оказалось наклеить.

      Амбиции без рецептуры

      Экономисты и сегодня спорят, был ли тот кризис неизбежным, и еще больше — кто персонально из тогдашних экономических авторитетов виновен в том, что депрессия так далеко зашла и так долго не кончалась. Но на этот раз в такую дискуссию можно и не углубляться. Речь ведь идет о великом событии. А

      великими событиями вообще и великими экономическими событиями в частности управляют вовсе не экономисты. Ими управляет дух времени. А тем, кто принимает решения, история, самое большее, предоставляет на выбор пару-тройку вариантов.

      И, как назло, почти всегда не похожих на то, что предписывает та или другая научная теория.

      В тогдашнем мире экономический кризис обязательно должен был в конце концов случиться — по той простой причине, что циклические кризисы происходили регулярно.

      Должен ли он был при этом стать сокрушительным? Видимо, да. Потому что после Первой мировой войны никто уже не был готов просто перетерпеть очередной циклический спад — так, как это делали раньше. Власти, повинуясь собственным амбициям, а также воле народа и групп давления, считали теперь своим долгом с ним бороться. Но только усугубляли бедствия. Ведь никто еще не знал, как управлять кризисами. Рецептура этого дела была придумана позже. Ведь до сих пор кризисами не управляли. В них даже находили вкус.

      До Первой мировой экономика Запада опиралась на золотой стандарт. Денежная единица каждой благоустроенной страны выражалась в золоте, и каждое правительство или центробанк обязывались выдавать по этому курсу золото в обмен на свои банкноты всякому, кто их предъявит.

      То тут, то там власти, как и сейчас, печатали слишком много бумажных денег. Как и сегодня, это приводило к росту внутренних цен, но в тогдашних условиях сразу же инициировало набег клиентов, требующих золото в обмен на инфлирующие банкноты. А в те времена было принято стойко защищать «твердость» своей валюты (т. е. неизменность обменного ее курса на золото). Поэтому в критических ситуациях власти обычно меняли свою линию и пресекали ими же созданный инфляционный бум железной рукой, прекращая печатать банкноты и резко повышая кредитную ставку. Что вело к сжатию денежной массы (то есть к дефляции), к падению цен и зарплат, спаду производства, разорению части банков и предприятий, быстрому очищению экономики от больных активов и началу нового подъема через год-полтора.

      Для того чтобы играть по этим правилам, нужны были такие промышленники и банкиры, которые еще не догадались, что у властей можно потребовать денег на спасение своих фирм. Нужны были такие рабочие, которые соглашались получать меньше и отыскивать новые места взамен потерянных.

      И вообще нужны были такие рядовые люди, которые в массе своей не являлись вкладчиками банков или получателями кредитов и поэтому вполне хладнокровно смотрели на трагедию тех немногих, кто терял свои накопления или вынужден был объявить о неплатежеспособности.

      Золотым было это время или нет, но после Первой мировой оно прошло. Настало другое. Все чувствовали, что оно новое, хотя мало кто понимал, какое именно. И эта сумятица очень сказалась на последующих событиях.

      Первая мировая и так-то была страшна, да еще и не привела к ясному итогу. Формально она закончилась, а по существу и в 1920-е годы продолжалась в невоенных формах. То, что игра не доиграна, подспудно чувствовало большинство. Причем часть его с ностальгией обращала взоры назад, а другая часть отрекалась от старого мира и искала новых путей. Сообразуясь с теми и другими, экономическая политика всех главных стран опиралась не на реальную действительность, а на смесь ностальгических воспоминаний, непосильных амбиций и страхов друг перед другом.

      Британия вроде бы отстояла в войне свою центральную мировую роль и пыталась вести соответствующую экономическую линию, хотя имела для этого все меньше возможностей. Франция в своей роли победителя пыталась быть европейским хозяйственным гегемоном, но тоже не имела для этого ни сил, ни энергии. Германия, сохранившая огромную силу, переживала унижение куда сильнее, чем это унижение того заслуживало. Америка чувствовала себя духовным и материальным лидером человечества, но отвергала любые обязанности, в том числе торговые и финансовые, налагаемые этим статусом.

      Главными докризисными экономическими событиями 1920-х были: американский бум, европейские усилия возродить золотой стандарт (от которого всем, кроме Америки, пришлось отказаться во время Первой мировой войны) и торговые барьеры, возводимые друг против друга.

      И то, и другое, и третье помогло сделать предстоящий кризис грандиозным.

      Процветание США в 1920-е сопровождалось потребительской революцией и надуванием хорошо нам сегодня знакомых пузырей — бумом дешевого кредитования и биржевым бумом. К тому моменту уже не меньшинство, а большинство американцев были вкладчиками банков и (или) получателями кредитов или биржевыми игроками. Поэтому отношение общества к любым возможным колебаниям на всех этих рынках уже ни в коем случае не могло быть по-старинному терпимым.

      Тем временем Британия пустилась в ностальгическую авантюру, восстановив в 1925-м золотой стандарт и притом в максимально нелепой форме, приписав своему обесцененному фунту прежний, довоенный золотой номинал. Обновленный, «дорогой» фунт оказался переоцененным, британский экспорт подорожал и потерял конкурентоспособность, а тех, кто чувствовал в этой политике слабину и желал обменять бумажные фунты на золото, все время было в избытке.

      Эффективно поправить дело можно было только дедовским способом — снизить цены и зарплаты, повысить ставки кредитов и не препятствовать закрытию нерентабельных предприятий. Но это отныне было исключено: грозные британские профсоюзы, соединившись с промышленными лоббистами, разнесли бы любое правительство, которое попробовало так себя вести.

      Поэтому реставрированная британская финансовая гегемония все время висела на нитке и поддерживалась с помощью ловкости рук — фактических ограничений на конвертацию фунта в золото, навязывания иностранным банкам фунта в качестве надежного якобы заменителя золота, выпрашивания в нью-йоркских банках кредитов на поддержку британской валюты и т. п.

      Сложившаяся таким порядком система из двух главных мировых валют — доллара и фунта — была странной и не способной выдержать сколько-нибудь серьезную встряску. Но большинству других государств тоже пришлось формально вернуться к золотому стандарту, а фактически же — признать свою зависимость от обеих главных валют.

      Повышенная ненадежность мировых финансов дополнялась и повышенной ненадежностью мировой торговли. Протекционистские пошлины стали выше довоенных. Вдобавок они сверх обычных своих задач широко использовались для сведения счетов между вчерашними победителями и вчерашними побежденными. И, может быть, главное: протекционизм утвердился в умах как респектабельный и совершенно естественный инструмент решения экономических проблем, притом особенно подходящий именно в трудные времена.

      Все это вместе взятое, вся эта система липовых гарантий и невыполнимых правил игры, вполне объясняет, почему трудные времена оказались по-настоящему трудными.

      В октябре 1929-го американский финансовый пузырь начал сдуваться. Биржа рухнула. Банки еще держались, но выдачу кредитов уменьшили, и особенно за границу. Это ударило по Британии, но еще сильнее — по Германии. Там в начале 1920-х была пережита гиперинфляция, банковская система еще не пришла в себя, да и марке не доверяли, поэтому фирмы и муниципалитеты в больших масштабах брали краткосрочные кредиты в Америке. Теперь немецкая экономика была послана в нокдаун. При этом

      первые год-полтора мирового кризиса не так уж отличались от привычных циклических спадов прошлого. Большинство экономических субъектов (а вслед за ними, как обычно, и большинство экспертов) считали, что дно уже достигнуто.

      В конце 1930-го — начале 1931-го американская промышленность даже начинает было расти. И вот как раз тут депрессия и становится Великой. Пошел новый обвал. Кризис оказался многоступенчатым.

      Очевидный вклад в это внесла межеумочная политика национальных властей, в первую очередь американских. Считая, что по старинке сидеть без дела уже нельзя, они начали инфляционное кредитование и субсидирование экономики, но осуществляли это вяло, неуверенно и далеко не с тем размахом, как это происходило потом, в кейнсианскую и даже в монетаристскую эпохи.

      Кроме того, американцы, англичане и прочие все еще пытались сохранить золотые стандарты своих валют и из-за этого чувствовали себя в ловушке. Золотой стандарт, как ему и положено, мешал властям разворачивать инфляцию, но даже и та инфляция, которую они робко пытались осуществить, все равно порождала массу дополнительных забот ради сохранения золотого стандарта.

      Не меньше проблем создал и взлет протекционизма. Летом 1930-го в США вступает в действие тариф Смута — Хоули. Он еще больше затрудняет импорт в Америку, а в мире отзывается волной повальных протекционистских мероприятий, резким спадом международной торговли и, соответственно, ударом по производству во всех странах.

      Глобальный кризис вступает во вторую фазу, лозунгом которой становится «Спасайся, кто может!».

      Осенью 1930-го и весной 1931-го в США одна за другой проходят две банковские паники. Массы людей пытаются изъять свои вклады, банки лопаются, кредиты почти перестают выдаваться, безработица становится повальной, а реальные доходы тех, кто работу сохранил, заметно падают.

      Параллельно нарастает стремление подставить друг другу ножку в международных делах. Весной 1931-го начинается французская банковская война против Австрии и Германии из-за их попытки создать таможенный союз. За этим альянсом преждевременно видят политическую угрозу. К июню — июлю эта финансовая атака приводит к банкротству австрийской банковской системы и ступору германской.

      В сентябре 1931-го Британия отказывается от золотого стандарта и резко снижает курс фунта по отношению к доллару и другим валютам. Это убивает двух зайцев: обесценивает фунтовую задолженность Британии другим странам и одновременно работает как мощнейшая протекционистская мера — все, что ввозится в Англию, разом дорожает, а все, что вывозится, дешевеет.

      Вслед за этим от золотого стандарта одна за другой отказываются и другие страны (последними в 1933-м — Соединенные Штаты), соревнуясь друг с другом, кто сильнее удешевит свою валюту и получит выигрыш во внешней торговле. Но поскольку такую политику проводит не кто-то один, а все, то

      эта серия государственных истерик в сочетании с протекционизмом обычного образца просто душит мировую торговлю, которая за два-три года сокращается в разы.

      В 1932-м кризис достигает кульминации. Хуже всего Америке и Германии: производство упало больше чем в полтора раза, каждый третий или четвертый — безработный. И там, и там общество созревает для радикальных решений. Американцы — для «нового курса». Немцы — для нацизма. Казалось, бедствия настолько велики, что оправдывают любые меры, лишь бы от них избавиться.

      Кстати, взглянем из сегодняшнего дня: а насколько велики были эти бедствия?

      Десятки миллионов людей недоедали. Но такого понятного нам явления, как голод, не было ни в одной из пораженных кризисом развитых стран. В двух десятках немецких городов уменьшилось число жителей. Но это было вызвано перемещениями безработных. Общее число жителей страны увеличивалось даже и в эти годы. Население Соединенных Штатов, выросшее на 1,26 млн в последнем году бума — 1929-м, увеличилось на 1,31 млн в 1930-м и лишь на нижней фазе спада, в 1932–1933-м, прирастало вдвое медленнее — на 700–800 тысяч ежегодно.

      У нас в то же самое десятилетие миллионы умерли от голода, а другие миллионы были перебиты во время террора. Не говоря о миллионах раскулаченных, вывезенных с семьями в товарных вагонах в дикие края. Неужели их испытания и в самом деле сравнимы с тяготами «матери-мигрантки»? А если, скажем, среднему немцу из измученной Германии 1932 года показать Германию 1945 года, в которой все разрушено, каждый двенадцатый погиб, а каждый пятый с позором изгнан из мест прежнего обитания, то, как вы думаете, что бы он выбрал?

      Реальные испытания Великой депрессии, с ее падением доходов, безработицей и прочим, сравнимы с испытаниями, которые пережило наше поколение в начале 90-х, на переходе от социализма к капитализму.

      Это именно та мерка, которая подходит, чтобы их мерить. И она же помогает понять, от чего европейцы и американцы хотят уберечься в нынешний кризис.

      Падение заработков и даже, пожалуй, потеря работы — это еще не самое страшное. Самое страшное — это остаться без гроша, если лопнет банк, в котором ты хранишь сбережения. Оказаться с семьей на улице, потому что вас выселили из дома, кредит за который ты больше не можешь оплачивать. Не просто быть безработным, а быть безработным без пособия. А равно и без лечения, без пенсии по старости или болезни и без всего прочего, что люди, справедливо или нет, считают полагающимся им житейским минимумом.

      Кризис не кризис, но это именно тот набор благ, лишиться которого категорически не готово сегодняшнее западное и, надо думать, наше общество. Именно этого оно впервые внятно потребовало как раз во время Великой депрессии.

      Авторитет Франклина Рузвельта в 1930-е годы целиком заработан тем, что он сумел откликнуться на эти требования.

      Рузвельт не поднял американскую экономику. Не там были его подлинные успехи.

      Сумбурные и путаные мероприятия «нового курса», удушающие конкуренцию и предпринимательскую активность, только замедлили выход из кризиса и спровоцировали новый спад в 1937–1938-м.

      В 1939-м Америка все еще производила на 10% меньше, чем за десять лет до этого. Из хозяйственной депрессии ее вывел не «новый курс», а Вторая мировая война.

      Но из депрессии душевной Рузвельт американцев действительно вывел, притом быстро и качественно. Гарантии сохранности банковских вкладов, препятствование выселению людей из жилищ, страхование по безработице, старости и болезни — все это в соединении с эффективным пиаром переломило настроения в стране. У рядовых людей возникло ощущение, что политика властей вращается вокруг них и обращена к ним, а не к каким-то закулисным или верхушечным интересам. Это был грандиозный урок для всех, кто принимает решения. И он не забыт.

      Свою борьбу с сегодняшней мировой депрессией западные лидеры (о наших из деликатности умолчим) начали как раз с того, чем их предшественники занялись только к концу депрессии 1930-х: рядовых людей осыпают гарантиями, а экономику — инфляционными кредитами и субсидиями.

      Что вполне целесообразно для поднятия духа граждан и очень сомнительно для поднятия тонуса экономики.

      Прежний опыт помогает избежать прошлых стартовых ошибок, но он никак не отменяет вопросов, на которые придется заново ответить сегодня. На что сделать ставку — на бюрократическую опеку или на энергию предпринимательства? На международную координацию или на экономический национализм? На жизнь в долг или на жизнь по средствам? Ответы, как и в прошлый раз, подскажут не теоретики, а дух времени.

      m.gazeta.ru

      Великая депрессия 1929–1933 гг.

      Предлагаемый материал является главой из монографии: Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев «Глобальный кризис в ретроспективе. Краткая история подъемов и кризисов: от Ликурга до Алана Гринспена»*

      Великая депрессия имела очень большое значение в жизни западных обществ. Например, Дж. К. Гэлбрейт пишет: «День Великого краха фондового рынка и спустя пятьдесят лет хранится в социальной памяти. И тому есть причины. С того дня жизнь миллионов людей уже стала иной»[1]. Дональд Дж. Хоппе считает: «Крах фондового рынка в октябре 1929 г. является одной из тех драматических вех, таких как убийство Юлия Цезаря, высадка на берег Колумба или битва при Ватерлоо, которыми историки отмечают поворотные пункты истории человечества»[2]. Поэтому данному кризису мы уделим несколько больше внимания, чем другим.

      Основные изменения к моменту кризиса. Этот период характеризуется, с одной стороны, очень мощными техническими изменениями, а с другой – изобилием капиталов, позволяющими и обновлять капитал, и расширять биржевые операции, благодаря чему все более увеличивался спекулятивный «пузырь». Изменения в разных странах были многочисленными и важными. Прежде всего были временно урегулированы очень сложные вопросы, связанные с военными долгами и репарациями, что позволило нормализовать международные расчеты и внешнюю торговлю[3].

      Первая мировая война повлекла за собой крах системы классического золотого стандарта; быстрому же его восстановлению сразу после войны помешала присущая тому периоду нестабильность, особенно немецкая гиперинфляция начала 20-х гг. В 1922 г. на Генуэзской международной экономической конференции была оформлена соглашением Генуэзская валютная система как денежная система 30 стран, основанная на золотодевизном стандарте[4]. Она сменила Парижскую систему (1867 г.), основанную на золотомонетной системе. Однако налаживалась система не сразу, в Германии свирепствовала инфляция, лишь в 1925 г. Англия вместе с США вернулась к золотому стандарту. К 1928 г. количество членов системы было уже гораздо больше довоенного; далее, в течение 1928–1931 гг. в нее вошло более сорока территориальных образований. Затем последовала Великая депрессия, которая подорвала международное финансовое взаимодействие, и система золотого стандарта быстро распалась.

      За 1920-е гг. окончательно произошел переход экономического центра Мир-Системы в США (а вместе с этим объективно начинал смещаться туда и политический ее центр, несмотря на сугубо изоляционистскую политику США в этот период). К концу периода подъема США выпускали уже 44 % промышленной продукции всего мира (без СССР), что было больше, чем выпускали Англия, Франция, Германия, Италия и Япония, вместе взятые. По экспорту США заняли первое место в мире еще во время первой мировой войны. В 1929 г. Англия впервые за 300 лет уступила другой стране первенство в общем обороте внешней торговли; страной этой, естественно, были США.

      Очень существенные изменения произошли в социальной жизни и социальном законодательстве целого ряда стран, что выразилось в уменьшении длительности рабочего дня и росте социальных гарантий и социального страхования. В США некоторые изменения начались еще до кризиса 1920 г., в частности введение 8-часового рабочего дня и ограничение использования детского труда. В Европе социалистические или рабочие партии усилили свое влияние, что не замедлило сказаться в принятии ряда важных социальных законов. Таким образом, заработная плата все более переставала регулироваться только спросом и предложением, что, как представляется, было одной из причин столь высокого уровня безработицы в период великой депрессии, так как уровень зарплаты не понизился адекватно падению производства (как это бывало в период кризисов XIX в.), а основная стихийная регуляция шла за счет увольнений. То же касалось и цен (о чем мы скажем ниже). Увеличение социальных гарантий и прочих государственных расходов было одной из важных причин повышения налоговых изъятий во многих странах. При этом направленность налоговой политики шла в сторону ее большей справедливости, то есть введения или изменения прогрессивной шкалы подоходного налога, увеличения налога на наследство и т. п. То есть налоги все заметнее касались именно богатой и состоятельной части населения. Надо отметить, что существенно расширилась и демократическая база во многих странах, так как право голоса стали получать женщины и молодежь. Развитие системы социального страхования, бóльшая стабильность заработной платы, повышение налогов, расширение демократии плюс опыт активного вмешательства государства в хозяйственную жизнь во время и после войны – все это было основой для перехода после кризисов 30-х гг. к системе государственного регулирования экономики.

      Несмотря на антитрестовские законы, роль крупных корпораций («монополий») в экономике повышалась. Как признавался президент Т. Рузвельт еще до первой мировой войны, законодательное запрещение монополий оказалось бессмысленным, поскольку они вызваны к жизни экономическими законами. Поэтому остается только путь всестороннего их регулирования. Такое регулирование имело место, однако оно частью оказалось недейственным, частью было даже вредным для экономики, а где-то просто отставало от жизни, поэтому, хотя экономических возможностей для реализации человеческих потенций в Америке было по-прежнему много, в известной мере, по выражению другого президента США – В. Вильсона, сильные продолжали давить слабых[5].

      С конца 1921 г. (и особенно с 1922 г.) рыночные цены все заметнее перестают снижаться и начинается их стабилизация, конъюнктура также в целом улучшается. Начались стабилизация денежного обращения и приведение государственных расходов и доходов в относительное соответствие. Такие мероприятия были проведены в первой половине 1920-х гг. в большинстве стран, включая Германию и СССР, переживших чудовищную бумажную инфляцию в начале 1920-х гг. и все последствия такого инфляционного кризиса. Такая стабилизация стала основой для подъема экономики в целом ряде стран, для роста объемов мировой торговли, для модернизации тяжелой промышленности и развития новых ее отраслей.

      И все же ситуация с уровнем цен даже после дефляционного кризиса 1920–1921 гг., как показали дальнейшие события, окончательно не пришла в норму. Полной ликвидации «революции цен», по выражению Варги[6], не произошло. Фактически цены оставались еще завышенными, что стало одной из причин очень сильного падения цен в период великой депрессии, особенно на сельскохозяйственную продукцию. Таким образом, «элемент негибкости цен и заработной платы»[7] после 1921 г. явно усилился.

      Нельзя не упомянуть большую международную активность в 1920-е гг. по созданию работоспособных международных наднациональных организаций (среди которых самой важной была Лига Наций), а также подписанию договоров о международных гарантиях. Однако в большинстве своем эти попытки оказались неудачными. Усилилась (особенно во время и после Великой депрессии) тенденция перехода части стран к авторитаризму и тоталитаризму, а у части демократий (например, Франции) – к колебаниям между социализмом и консерватизмом.

      Условия. После кризиса 1920–1921 гг. и фазы депрессии сначала в США, позже в Германии и ряде других стран начинается бурный подъем. 1920-е гг. нередко в американской литературе называют «бурными 20-ми» (Roaring Twenties)[8]. Для Америки это очень верно. Однако не во всех странах двадцатые годы были такими. Например, в Англии общий физический объем промышленного производства вплоть до кризиса 1929 г. не превысил ранее достигнутого довоенного максимума. При глубокой неравномерности развития отдельных отраслей промышленности эти страны в целом не знали в цикле 1920–1929 гг. фазы подъема. В Англии была высока безработица, и она по-прежнему делала ставку не на новые отрасли, а на традиционные – текстильную, угольную и судостроительную.

      Хотя третья длинная волна в условной схеме и не включает в свое название автомобиля, однако уже в 20-е гг. мы видим в США расцвет автомобильной промышленности, служившей одной из основ подъема. Наиболее активно развивались также машиностроительная, электротехническая, химическая, авиационная отрасли. Но особая роль автомобильной промышленности заключалась в том, что автомобиль стал центральной частью подъема, как ранее железные дороги, так как требовал новой инфраструктуры. В частности, к концу 1929 г. в США насчитывалось свыше 1 млн км шоссейных дорог, из них около 125 тыс. – асфальтированных. Асфальтированные дороги протяженностью в 50 тыс. км были построены только за период 1925–1929 гг. Эти десятки тысяч километров асфальтированных дорог, десятки миллионов автомобилей, 50 тыс. гаражей, 100 тыс. авторемонтных мастерских и станций обслуживания вместе с расставленными по всем городам, поселкам и дорогам страны тремя сотнями тысяч бензиновых колонок служили главным обоснованием для разговора о «просперити». Рекламой для «процветания» служило также строительство, особенно жилищное, на которое в 1921–1928 гг. было израсходовано, по разным подсчетам, от 17 до 30 млрд долларов, в результате чего было построено 3 млн новых домов. Строительных контрактов же в эти годы было заключено на гораздо большую сумму. Очень мощным было и остальное строительство. Таким образом, в США в 1920-е гг. быстро растут продажи частных домов и товаров длительного пользования, к которым помимо автомобилей следует отнести бытовые электроприборы: холодильники, пылесосы, стиральные машины. Тем самым закладывалась модель экономического роста нового типа, которая позже, в 1950–1960-е гг., стала важнейшей во всех развитых странах.

      Большие изменения в отношении механизации происходили в сельском хозяйстве Америки, однако уровень цен в нем не восстановился после кризиса 1921 г., чему способствовал и выход СССР на мировой хлебный рынок, так что сельское хозяйство в отличие от промышленности испытывало трудности, и роста объемов в нем почти не было[9].

      Как было сказано выше, с одной стороны, цены после 1921–1922 гг. не упали до оптимального уровня, но, с другой стороны, они и не росли так (или даже вовсе не росли), как должно было бы быть в фазе подъема, исходя из опыта предыдущих циклов. Таким образом, в теорию циклов приходилось вносить важные коррективы, рост цен в период подъема уже не был обязательным моментом. Как указывает, например, Хаберлер, яркий пример бума, не сопровождавшегося ростом цен, – американский бум 1926–1929 гг. Правда, он добавляет важное (даже принципиально важное) уточнение: стабильными были лишь оптовые цены. Более общий индекс цен (исчисленный Карлом Снайдером) показывает заметное повышение, то есть то, что была «относительная инфляция»[10]. Также иногда указывается, что был очень большой рост стоимости фондовых и иных денежных активов.

      Отсутствие видимой инфляции, таким образом, существенно искажало уже известные показатели перегрева. О том, каким образом отсутствие инфляции вводило в заблуждение целый ряд экономистов, включая и таких выдающихся, как И. Фишер или Дж. Кейнс (которые из-за отсутствия роста цен не видели опасности переинвестирования и краха), см. интересную статью М. Скоузена «Кто предсказал крах 1929 г.?». Стоит отметить, что и в первые годы XXI в., еще в 2005–2006 гг., отсутствие видимой инфляции в США на фоне невиданного роста цен на сырье, металлы и топливо в мире ставило в тупик даже Алана Гринспена, который посвятил этой проблеме в своих мемуарах целую главу с символичным названием «Головоломка». Возможно, он и прав, считая, что уже с середины 1980-х гг. глобализация стала заметной дефляционной силой, хотя в ряде стран она как раз стала мощнейшей инфляционной силой (как, например, в странах бывшего СССР или даже в Китае)[11]. Но, по-видимому, также ясно, что считать инфляцию только по потребительским ценам, видимо, уже неправомерно, иначе уровень такой инфляции вводит в заблуждение о том, как это происходило 80 лет назад.

      Внешний фактор. Несмотря на временную стабилизацию мировой финансовой системы, она не пришла в полное соответствие с изменением ситуации и стала явно менее устойчивой, чем до войны. По мнению некоторых аналитиков, например Дж. Хикса, мировая денежная система полностью не приспособилась к изменениям в уровне денежных доходов, имевших место в период и после первой мировой войны, золотой запас был недостаточен. Действительно, даже крупный золотой запас США не спас ее денежную систему от краха. Тем не менее, в этот период господство доллара в мировых расчетах усиливалось, что подкреплялось огромными долгами Европы перед США, активным проникновением американского капитала в разные страны, включая и европейские. Были даже наивные надежды, что «американцы станут в большой степени хозяевами Германии»[12]. Интересы американского капитала постепенно распространялись на весь мир, но пока его присутствие, например в Азии, а тем более в Африке, было весьма слабым. Например, в 1929 г. экспорт США только в одну Канаду или в Латинскую Америку в 15 раз превышал экспорт во все азиатские страны. В 1930 г. американские инвестиции во все государства Азии составляли около 1 млрд долларов – в 4,5 раза меньше, чем американские инвестиции в Канаде, в 5 раз меньше, чем в Европе, и почти в 6 раз меньше, чем в Латинской Америке. Из этой суммы 445 млн долларов было инвестировано в Японии, 201 млн долларов – в Индонезии и всего 130 млн долларов – в Китае. Тем не менее, Дальний Восток, в частности Китай, занимал большое место во внешней политике Вашингтона в послевоенные годы. Из этих цифр также видно, что американский континент (в полном соответствии с господствующим тогда изоляционизмом и ростом интереса к доктрине Монро) был более интересен американским капиталам, чем даже Европа. Быстро росли связи с северным соседом – Канадой. Канада заняла второе место в мире после Англии по импорту товаров из США. Особенно интересно было то, что через Канаду американские товары на льготных началах проникали в страны Британской империи. Добавим, что Канада была землей обетованной для американских бутлегеров. Несмотря на рост экспорта капитала из США, важнейшие позиции в этом направлении продолжали удерживать Англия (что позволяло ее экономике совершенствоваться, несмотря на крайне вялый рост, а фунту стерлингов – оставаться ведущей валютой мира), а также Франция. В то же время во второй половине 20-х гг. экспорт капитала из США замедлился в связи с начавшимся экономическим подъемом.

      Неполная урегулированность платежных проблем и слабость международной финансовой системы способствовали скатыванию к протекционизму. Эта тенденция обозначилась уже перед первой мировой войной, когда снова появилась дискриминационная защита, а некоторые страны отказались от практики предоставления статуса «наибольшего благоприятствования»[13]. После первой мировой войны это еще более усилилось, в том числе с образованием СССР, распадом Австро-Венгрии и появлением ряда так называемых лимитрофов (стран Балтии, Польши и др.)[14]. Многие торговые связи, прерванные Первой мировой войной, оказались невосстановимыми. С 1913 г. и до краха в 1929 г. объем мировой торговли вырастал на 2,2 % в год, в то время как тарифы оставались на предвоенном уровне. В США при президенте Кулидже в 1924 г. даже подняли и без того значительные ввозные пошлины. После краха 1929 г. протекционизм распространился еще более широко, страны подняли торговые барьеры и отказались от практики предоставления статуса наибольшего благоприятствования в пользу дискриминационных мер.

      Между тем экспорт товаров оставался важнейшим стимулирующим фактором для роста американской и многих других экономик. Поэтому в США придавали его поддержанию огромное значение. И конгресс, и правительство, и министры, и послы, и консулы, и моряки – все старались увеличить торговлю США с другими странами. Например, в 1927 г. конгресс США решил командировать сотни агентов за границу в поисках новых возможностей для экспорта.

      Усовершенствованные финансовые инструменты. Рост и расширение производства происходили в значительной мере за счет усовершенствования техники производства, а подъем протекал в условиях изобилия ссудных капиталов и характеризовался большим ростом кредитной надстройки. 1920-е гг. вполне явно обнаружили рост тенденции на увеличение значимости финансовых услуг в общем объеме ВВП[15]. Финансовые услуги и ранее занимали видное место в экономике таких стран, как Англия и Франция, но теперь эта тенденция становилась мировой (тогда как ранее ведущей по значимости была тяжелая промышленность, в том числе машиностроение). И особенно заметной она становится в США. К. Кларк в процессе продуктивного анализа взаимосвязей между сдвигами в отраслевой структуре экономики и изменениями в темпах экономического роста пришел к выводу, что эта тенденция на увеличение значимости сектора финансовых услуг будет расти.

      Рост значимости финансового сектора выражался, конечно, в росте эмиссии ценных бумаг, которая во всех странах достигала больших размеров, но особенно велика была в США; а также в росте активности банков, которые стали все более агрессивно играть на биржах. Сильно выросло и число держателей акций, а на бирже к 1929 г. принимало участие в игре не менее 1 млн человек. Но рост значимости финансовых услуг не мог не идти рука об руку с распространением финансовых технологий. Прежде всего усовершенствовалась сама биржа, как за счет дополнительной регуляции, так и за счет более тонких инструментов анализа. Уже в 20-е гг. (в неразвитом состоянии и заметно ранее) на биржах стали применять различные индексы, например индекс Доу-Джонса. Выросла роль центральных банков, особенно молодой ФРС в США[16]. Далее можно отметить: рост услуг по управлению активами, в том числе свободными финансами, увеличение всякого рода трастовых (и им подобных) компаний; рост потребительского кредита, который способствовал увеличению покупок недвижимости, автомобилей и товаров длительного пользования; рост кредитования фермеров, распространения лизинга и др.

      В это время расцветают холдинги. Как констатировала комиссия президента Гувера, держательская компания является фактически «продуктом 20-х гг. XX в.». Другие авторитетные заявления в американской литературе подтверждают, что экономическая история 20-х гг. – это в известной мере история деятельности держательских компаний. В 20-х гг. держательская компания стала наиболее характерным орудием превращения отдельных предприятий и корпораций в крупные монополии. В 20-х гг. параллельно усилению деятельности держательских компаний у акционеров, не имеющих отношения к руководству корпораций, отнимались даже формальные права. Такой поворот был одним из проявлений того, что в 1930-е гг. назовут «менеджерской революцией», в результате которой собственник окончательно отделяется от управления. Позже эта структура крупных управляющих крупных корпораций, которая фактически самостоятельно (то есть без собственника) формирует корпоративные цели и бизнес-стратегию, будет названа Дж. К. Гэлбрейтом техноструктурой.

      Кризис и его этапы. Когда говорят о финансовых «пузырях», то в американской литературе в качестве самого яркого примера приводится биржевой «пузырь» перед 1929 г.С одной стороны, конечно, нельзя забывать, что рост биржевых котировок во многом был обусловлен открывшимися новыми перспективами в связи с внедрением в массовое потребление таких достижений, как радио, автомобили, самолеты и т. д.; но, с другой стороны, достаточно очевидно, что источник роста в значительной мере был спекулятивным. За семь лет, с 1922 г. по осень 1929 г., индекс Доу-Джонса поднялся со 103 пунктов до 381 на пике, то есть вырос почти в 4 раза. Перегрев экономики был очень высоким, переоцененность активов дошла до максимума[17], перенапряженность финансового рынка чувствовалась явственно[18], кредитная экспансия была очень активной, чему в целом способствовала политика ФРС, направленная на поддержание относительно низкой учетной ставки. Только с весны 1929 г. Совет ФРС стал проявлять беспокойство относительно неустойчивости Уолл-Стрит, были приняты некоторые меры и поднята учетная ставка, но реально эти меры уже не оказали нужного действия либо, напротив (как и считал М. Фридман), оказали вредное влияние к октябрю 1929 г.

      3 сентября 1929 г. индекс достиг пиковой высоты в 381 пункт. Биржу начало лихорадить. Группа нью-йоркских банкиров пыталась поддержать курс скупкой акций. Казалось, это удалось, поскольку индексы хотя более и не росли, но, однако же, в течение нескольких недель и не падали резко. Уже раздавались вполне разумные предупреждения о возможном обвальном падении курсов, но они не могли решительно повлиять на игроков. В то же время некоторые экономисты оспаривали «пессимистов» и говорили, что рынок вышел на высокое плато, на котором надолго останется, а другие продолжали считать, что цены акций еще будут расти. Ошибки эти теперь очевидны, однако заметим, что одно дело – предвидеть крах вообще, другое дело – точно предсказать его дату (что, к тому же, удается обычно одному человеку только один раз). Например, Л. фон Мизес правильно предсказывал неизбежность краха, но говорил он об этом начиная еще с 1924 г. Крах между тем приближался. 24 октября 1929 г. наступил всем известный «черный вторник», и курсы начали обваливаться. Почти сразу же после успокаивающих заявлений президента Гувера и ряда экономистов, 29 октября, произошел новый, еще более мощный, обвал, вызвавший невиданную панику. После некоторой стабилизации обвалы продолжились в декабре 1929 г. В целом с естественными колебаниями падение продолжалось в течение многих месяцев, достигнув дна только в 1932 г. на уровне 40 пунктов, что означало спад на 87 % от высшего уровня в сентябре 1929 г. Это было самое глубокое падение биржевых индексов за всю историю бирж. И хотя во многих кризисах в США падения были очень жестокие, но все же даже в самые тяжкие времена они оставались в районе 40 %[19]. Это видно из следующей таблицы[20].

      США. Глубина падения индекса курсов акций

      в кризисе 1929 г. и предшествующих кризисах

      www.socionauki.ru

      Великая депрессия происходила в

      ч ФЕЮЕОЙЕ ДПМЗЙИ МЕФ ОБН ФЧЕТДЙМЙ: «ЛБРЙФБМЙЪН – ДПВТП, УПГЙБМЙЪН – ЪМП», «БМШФЕТОБФЙЧЩ ЛБРЙФБМЙЪНХ ОЕФ». оП ДБЦЕ УБНЩЕ БОЗБЦЙТПЧБООЩЕ унй ОЕ НПЗХФ ЧМЙСФШ ОБ ПВЭЕУФЧЕООПЕ НОЕОЙЕ, УЙМШОЕЕ, ЮЕН ТЕБМШОБС ЦЙЪОШ. рБДЕОЙЕ У ЗПМПЧПЛТХЦЙФЕМШОЩИ ЧЩУПФ ЬЛПОПНЙЮЕУЛПЗП ВХНБ, Ч РТПРБУФШ ЛТЙЪЙУБ, ЪБУФБЧМСЕФ ТСДПЧЩИ БНЕТЙЛБОГЕЧ РП-ОПЧПНХ ЧЪЗМСОХФШ ОБ НЙТ.

      уФБТЩЕ РТПРБЗБОДЙУФУЛЙЕ ЛМЙЫЕ ЛБРЙФБМЙУФПЧ «ВПМШЫЕ ТБВПФБФШ – ЮФПВЩ ВПМШЫЕ ЪБТБВБФЩЧБФШ» Й «ЙЗТБФШ РП РТЙОСФЩН РТБЧЙМБН» УЕЗПДОС ХЦЕ ОЕ ТБВПФБАФ. фТХДСЭЙЕУС ЧППЮЙА ЧЙДСФ, ЮФП, УЛПМШЛП ВЩ ПОЙ ОЕ ТБВПФБМЙ, ЛБЛ ВЩ ОЕ ЗОХМЙ УЧПА УРЙОХ ОБ ВПУУБ, ЦЙЪОШ ЙИ УФБОПЧЙФУС ЧУЕ ИХЦЕ Й ИХЦЕ. лБЛ ЗПЧПТЙФ УФБТБС БОЗМЙКУЛБС РПУМПЧЙГБ: «ЧЛХУ РХДЙОЗБ НПЦОП ХЪОБФШ, ФПМШЛП РПРТПВПЧБЧ ЕЗП». лБРЙФБМЙЪН, ЛБЛ, ПЛБЪБМПУШ, ЙНЕЕФ ЛТБКОЕ ЗПТШЛЙК Й ОЕРТЙСФОЩК ЧЛХУ.

      рПЬФПНХ УПЧУЕН ОЕХДЙЧЙФЕМШОП, ЮФП РП РПУМЕДОЕНХ ПРТПУХ, РТПЧЕДЕООПНХ Rasmussen, ПЛБЪБМПУШ, ЮФП УТЕДЙ БНЕТЙЛБОГЕЧ Ч ЧПЪТБУФЕ ДП 30 МЕФ: 37% ЧЩВТБМЙ ЛБРЙФБМЙЪН; 33 % УПГЙБМЙЪН Й 30 % ОЕ ПРТЕДЕМЙМЙУШ. дТХЗЙНЙ УМПЧБНЙ, ВПМЕЕ ЮЕН РПМПЧЙОБ НПМПДЕЦЙ, УЮЙФБАФ, ЮФП ЛБРЙФБМЙЪН ЬФП ПФОАДШ ОЕ МХЮЫБС УЙУФЕНБ, Й ЕК ДПМЦОБ ВЩФШ ОБКДЕОБ БМШФЕТОБФЙЧБ.

      бНЕТЙЛБОГЩ РЕТЕЦЙЧЫЙЕ «ТЕЧХЭЙЕ 20-Е» Й РПУМЕДХАЭЙК ЫПЛ чЕМЙЛПК дЕРТЕУУЙЙ, УДЕМБМЙ Ч УЧПЕ ЧТЕНС ТБДЙЛБМШОЩЕ ЧЩЧПДЩ ЙЪ УЧПЕЗП УПВУФЧЕООПЗП ПРЩФБ. иПФС ЙУФПТЙС Й ОЕ РПЧФПТСЕФУС У АЧЕМЙТОПК ФПЮОПУФШ, НЩ НПЦЕН УДЕМБФШ ПРТЕДЕМЕООЩЕ ЧЩЧПДЩ ЙЪ ФПЗП ЧТЕНЕОЙ. рТЕЦДЕ ЧУЕЗП, НЩ ДПМЦОЩ ПУПЪОБФШ, ЮФП, Ч ЛПОЕЮОПН УЮЕФЕ, УПГЙБМШОП-ВЩФПЧЩЕ ХУМПЧЙС ПРТЕДЕМСАФ УПГЙБМШОПЕ УПЪОБОЙЕ. дТХЗЙНЙ УМПЧБНЙ РПИПЦЙЕ УПВЩФЙС РТЙЧЕДХФ Л РПИПЦЙН ТЕЪХМШФБФБН. 30-Е ЗПДЩ, ЧТЕНЕОБ НБУУПЧЩИ ЧТЕНЕООЩИ ХЧПМШОЕОЙК Й ТПУФБ ВЕЪТБВПФЙГЩ, ЪБЛТЩФЙС ЖБВТЙЛ Й ЪБЧПДПЧ, УПЛТБЭЕОЙЕ ЪБТРМБФЩ, РПФЕТС ЦЙМШС, ТПУФ УФТБДБОЙК ДМС ВПМШЫЙОУФЧБ ОБУЕМЕОЙС. чУЕ ЬФП РТЙЧЕМП Л ПВПУФТЕОЙА ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ, РТПЧЕДЕОЙА УЙДСЮЙИ ЪБВБУФПЧПЛ, ПВЭЕЗПТПДУЛЙИ УФБЮЕЛ, ТПУФХ РТПЖУПАЪОПЗП ДЧЙЦЕОЙС.

      чЕМЙЛБС дЕРТЕУУЙС ВЩМБ НЙТПЧЩН ЬЛПОПНЙЮЕУЛЙН ЛТЙЪЙУПН, ЛПФПТЩК ОБЮБМУС Ч «юЕТОЩК ЧФПТОЙЛ», 29 ПЛФСВТС 1929 З., У ЛТБИПН ЖПОДПЧПК ВЙТЦЙ. уРБД ОЕ ВЩМ МЙОЕКОЩН ДЧЙЦЕОЙЕН ЧОЙЪ. нЕЦДХ РЕТЧПОБЮБМШОПК ФПЮЛПК Й УБНПК ОЙЪЫЕК, РТПЙУИПДЙМЙ РПДЯЕНЩ, ЛПЗДБ ЛБЪБМПУШ, ЮФП ЧУЕ УБНПЕ ИХДЫЕЕ ХЦЕ РПЪБДЙ. оП РПУМЕ ФБЛЙИ РПДЯЕНПЧ, УМЕДПЧБМ ЕЭЕ ВПМЕЕ ЛТХФПК Й УФТБЫОЩК УРБД. у 3 УЕОФСВТС РП 13 ОПСВТС 1929 З. ЙОДЕЛУ РТПНЩЫМЕООПЗП ТБЪЧЙФЙС Dow Jones ХРБМ У 381.17 ДП 198.60. л 17 БРТЕМС 1930 З. УЙФХБГЙС ХМХЮЫЙМБУШ Й Dow Jones ЧЩТПУ ДП 294.07 РХОЛФПЧ. оП ЬФПФ ЧФПТЙЮОЩК РЙЛ РТПДМЙМУС ОЕДПМЗП, ЬЛПОПНЙУФЩ ПЛТЕУФЙМЙ ЕЗП «ЧФПТЩН УНЕТФЕМШОЩН ЛПЫБЮШЙН ХДБТПН». иХДЫЕЕ ВЩМП ЕЭЕ ЧРЕТЕДЙ. уРХУФС ЗПД, Ч БРТЕМЕ 1931 З. Dow Jones ОБЮБМ УФТЕНЙФЕМШОП РБДБФШ Ч РТПРБУФШ, РБДЕОЙЕ УПУФБЧЙМП 89% Ч ПФОПЫЕОЙЕ Л 1929 З. ДПУФЙЗОХЧ 41.22 РХОЛФБ 8 ЙАМС 1932 З. нОПЗЙЕ ЬЛПОПНЙУФЩ УЮЙФБАФ, ЮФП ОЩОЕЫОЙК РПДЯЕН ОБ ВЙТЦБИ, ЬФП Й ЕУФШ «ЧФПТПК УНЕТФЕМШОЩК ЛПЫБЮЙК ХДБТ».

      1933 З. ВЕЪТБВПФОЩЕ [Zoom]

      оП УБНПЕ ЗМБЧОПЕ, ЮФП НЩ ДПМЦОЩ РПОСФШ, ЬФП ФП, ЮФП ЛТХЭЕОЙЕ ОБ хПММ уФТЙФ ОЕ ВЩМП «РТЙЮЙОПК» чЕМЙЛПК дЕРТЕУУЙЙ, Б УФБМП РТПУФП ПФТБЦЕОЙЕН ОЕРТПЮОПЗП Й ОЕЦЙЪОЕУРПУПВОПЗП УРЕЛХМСФЙЧОПЗП ЛБТФПЮОПЗП ДПНЙЛБ, ЛПФПТЩК ВЩМ РПУФТПЕО Ч РТЕДЩДХЭЙЕ ДЕУСФЙМЕФЙС. жПОДПЧЩК ТЩОПЛ УФБМ ЗЙЗБОФУЛЙН ЛБЪЙОП ДМС ЧУЕЧПЪНПЦОЩИ БЖЕТ, «ЙУФЕТЙЮОЩИ УРЕЛХМСОФПЧ», ЙЗТБАЭЙНЙ УТЕДУФЧБНЙ Й ЖШАЮЕТУБНЙ НЙММЙПОПЧ МАДЕК, УМПЧОП ЬФП ДЕФУЛБС ЙЗТБ «нПОПРПМЙС». ьЛПОПНЙЛБ, ЛБЪБМБУШ, ПРТПЧЕТЗБМБ ЧУЕ ЪБЛПОЩ, НБУУПЧПЕ ТБУЫЙТЕОЙЕ ЛТЕДЙФБ РПЪЧПМЙМП ТЩОЛХ ЧЩКФЙ ДБМЕЛП ЪБ УЧПЙ ЕУФЕУФЧЕООЩЕ РТЕДЕМЩ, ТПУФ ЛБЪБМУС, ВХДЕФ ДМЙФШУС ЧЕЮОП. ыБМШОЩЕ НЙММЙБТДЩ УМПЧОП РБДБМЙ У ОЕВБ. фЕРЕТШ ПОЙ ФБЛЦЕ УФТЕНЙФЕМШОП ЙУЮЕЪБМЙ. ьЖЖЕЛФ ПФ ЛТЙЪЙУБ ПЭХФЙМЙ РП ЧУЕНХ НЙТХ. л 1933 З. 11 000 ЙЪ 25 000 БНЕТЙЛБОУЛЙИ ВБОЛПЧ УФБМЙ ВБОЛТПФБНЙ. рТЙВЩМШ ЛПТРПТБГЙК УОЙЪЙМБУШ У $10 НМТД. Ч 1929 З. ДП $1 НМТД. Ч 1932 З. гЕОЩ ПВТХЫЙМЙУШ, Й ИПФС ЪБТРМБФЩ Ч ФЕЮЕОЙЕ РЕТЧЩИ ОЕУЛПМШЛЙИ НЕУСГЕЧ ПУФБЧБМЙУШ ОБ РТЕЦОЕН ХТПЧОЕ, Ч ЛПОГЕ ЛПОГПЧ, Й ПОЙ УФБМЙ РБДБФШ. ьФП, ПДОБЛП, ОЕ УРБУМП ЬЛПОПНЙЛХ ПФ ДЕЖМСГЙЙ. ъБЮЕН ЮФП-ФП РПЛХРБФШ УЕЗПДОС, ЕУМЙ ЪБЧФТБ ЬФП ОЕЙЪВЕЦОП РПДЕЫЕЧЕЕФ? иПФС ЛТЕДЙФ ЧУЕ ЕЭЕ ВЩМ ЫЙТПЛПДПУФХРЕО, МАДЙ ПФЛБЪЩЧБМЙУШ ВТБФШ Ч ДПМЗ. рПФТЕВЙФЕМШУЛЙЕ ТБУИПДЩ ЙУУСЛМЙ, РТЙЧЕДС Л ВПМШЫПНХ ЛПМЙЮЕУФЧХ ЖБВТЙЮОЩИ ЪБЛТЩФЙК Й ЧТЕНЕООЩИ ХЧПМШОЕОЙК.

      ч 1929 З. ХТПЧЕОШ ВЕЪТБВПФЙГЩ УПУФБЧМСМ 3%. л 1933 З., 25 % ЧУЕИ ТБВПЮЙИ Й 37 % ЧУЕИ ОЕ УЕМШУЛПИПЪСКУФЧЕООЩИ ТБВПЮЙИ уыб ПЛБЪБМЙУШ ВЕЪТБВПФОЩНЙ. цЙМЙЭОПЕ УФТПЙФЕМШУФЧП У 1929 З. РП 1932 З. ХРБМП ОБ 80 %. рТПНЩЫМЕООПЕ РТПЙЪЧПДУФЧП, Ч ЬФП ЦЕ ЧТЕНС УПЛТБФЙМПУШ ОБ 45 %. 13 НМО. ЮЕМПЧЕЛ ПЛБЪБМЙУШ ВЕЪТБВПФОЩНЙ. ч 1932 З. 34 НМО. БНЕТЙЛБОГЕЧ ЦЙМЙ Ч УЕНШСИ, ОЕ ЙНЕАЭЙИ РПУФПСООПЗП ДПИПДБ. пЛПМП 2 НМО. ВЕЪДПНОЩИ УЛЙФБМЙУШ РП УФТБОЕ Ч РПЙУЛБИ РТПРЙФБОЙС.

      «оЕ ЧПМОХКФЕУШ!» – ЗПЧПТСФ ОБН, УЕЗПДОС. «ьФП ОЕ НПЦЕФ РПЧФПТЙФШУС, Х ОБУ УМЙЫЛПН НОПЗП «ЗБТБОФЙК», ЧТЕНЕОБ ЙЪНЕОЙМЙУШ!» фЕН ОЕ НЕОЕЕ, ЪБ РТПЫЕДЫЙЕ ОЕУЛПМШЛП НЕУСГЕЧ, НЩ ЧЙДЕМЙ РПУФПСООПЕ ХИХДЫЕОЙЕ ЬЛПОПНЙЛЙ, ЛПФПТПЕ ЕЭЕ ОЕ ПЛПОЮЙМПУШ. оЕУЕМШУЛПИПЪСКУФЧЕООБС ЪБОСФПУФШ РБДБМБ Ч ФЕЮЕОЙЕ 18 НЕУСГЕЧ, УБНЩК ДМЙФЕМШОЩК ПФТЕЪПЛ УП ЧТЕНЕО чФПТПК нЙТПЧПК ЧПКОЩ. у ОБЮБМБ ЬФПЗП ЗПДБ, ЬЛПОПНЙЛБ ХЦЕ РПФЕТСМБ ПЛПМП РПМНЙММЙПОБ ТБВПЮЙИ НЕУФ. ч ЙАОЕ УПЛТБФЙМПУШ ЕЭЕ 467 000 ТБВПЮЙИ НЕУФ. лБЛ ОБН ЗПЧПТСФ, НЩ ДПМЦОЩ «ТБДПЧБФШУС» ФПНХ, ЮФП ФЕТСЕН РП 741 000 ТБВПЮЙИ НЕУФ Ч НЕУСГ, ЛБЛ ЬФП ВЩМП Ч СОЧБТЕ.

      пЖЙГЙБМШОЩК ХТПЧЕОШ ВЕЪТБВПФЙГЩ 9.5%, УБНЩК ЧЩУПЛЙК РПЛБЪБФЕМШ ЪБ 26 МЕФ, Й ПОБ РТПДПМЦБЕФ ТБУФЙ. дПВБЧШФЕ, Л ЬФПНХ 9 НМО. ТБВПЮЙИ ЪБОСФЩИ ОЕ РПМОЩК ТБВПЮЙК ДЕОШ Й НЙММЙПОЩ, ЛФП ПФЮБСМУС ОБКФЙ ТБВПФХ, Й ФПЗДБ ХТПЧЕОШ ВЕЪТБВПФЙГЩ ВХДЕФ ВПМЕЕ 15 %. пУПВЕООП ФСЦЕМБС УЙФХБГЙС Х НЕОШЫЙОУФЧ Й НПМПДЕЦЙ. 29 % ВЕЪТБВПФОЩИ ОЕ ЙНЕМЙ ТБВПФЩ ВПМЕЕ РПМХЗПДБ.

      у ДЕЛБВТС 2007 З. ВЩМП РПФЕТСОП 6.5 НМО. ТБВПЮЙИ НЕУФ. уПЗМБУОП йОУФЙФХФХ ьЛПОПНЙЮЕУЛПК РПМЙФЙЛЙ, ЧРЕТЧЩЕ УП ЧТЕНЕО чЕМЙЛПК дЕРТЕУУЙЙ, ТБВПЮЙЕ НЕУФБ УПЪДБООЩЕ Ч РЕТЙПД ВХНБ, УФБМЙ ХОЙЮФПЦБФШУС. зПУХДБТУФЧЕООЩК ОБЕН, Ч УФТПЙФЕМШУФЧЕ, РТПЙЪЧПДУФЧЕ Й УЖЕТЕ ХУМХЗ, ЛПФПТЩК УДЕТЦЙЧБМ ВЕЪТБВПФЙГХ, Ч РПУМЕДОЙЕ НЕУСГЩ, ФБЛЦЕ УПЛТБЭБЕФУС. ч ЙАОЕ 52 000 ЗПУХДБТУФЧЕООЩИ ТБВПЮЙИ НЕУФ ВЩМЙ ЪБЛТЩФЩ, УБНЩК ВПМШЫПК РПЛБЪБФЕМШ У ЙАМС 2007 З.

      1934 З. нЙООЕБРПМЙУ РПМЙГЙС Й ЪБВБУФПЧЭЙЛЙ [Zoom]

      тЩОПЛ ОЕДЧЙЦЙНПУФЙ, ЛПФПТЩК Й УРТПЧПГЙТПЧБМ ОЩОЕЫОЙК ЛТЙЪЙУ, РТПДПМЦБЕФ УПЛТБЭБФШУС, ХРБЧ ОБ 33.9%, УБНПЕ ТЕЪЛПЕ РБДЕОЙЕ У 80-И. зПУХДБТУФЧЕООЩЕ Й ЖЕДЕТБМШОЩЕ УФТПЙФЕМШОЩЕ РТПЕЛФЩ ЪБНПТПЦЕОЩ. бТЕОДОБС РМБФБ ЪБ ПЖЙУОЩЕ РПНЕЭЕОЙС ХРБМБ ДП УБНПЗП ОЙЪЛПЗП ХТПЧОС, ЪБ ЮЕФЩТЕ ЗПДБ. нБМЩК ВЙЪОЕУ НБУУПЧП ТБЪПТСЕФУС.

      ч УФТБОЕ ЧОПЧШ РПСЧЙМЙУШ «Hoovervilles» – РБМБФПЮОЩЕ ЗПТПДЛЙ, ДМС ВЕЪДПНОЩИ, ЛПФПТЩЕ Ч 30-Е ЗПДЩ РПЛТЩМЙ РПЮФЙ ЧУА УФТБОХ. фЩУСЮЙ МАДЕК ЧЩОХЦДЕОЩ ОПЮЕЧБФШ РПД ПФЛТЩФЩН ОЕВПН. оБ ПДОП ТБВПЮЕЕ НЕУФП УЕЗПДОС РТЙИПДЙФУС 5 РТЕФЕОДЕОФПЧ.

      оПТНБ ЙУРПМШЪПЧБОЙС РТПНЩЫМЕООПЗП РТПЙЪЧПДУФЧБ ХНЕОШЫЙМБУШ ОБ 68.3%. чДПВБЧПЛ Л ЬФПНХ, УТЕДОСС ЮБУПЧБС ПРМБФБ ФТХДБ Й УТЕДОЕЕ ТБВПЮЕЕ ЧТЕНС ХРБМЙ ДП УБНПЗП ОЙЪЛПЗП ХТПЧОС, У 1964 З. уТЕДОСС ТБВПЮБС ОЕДЕМС УПЛТБФЙМБУШ ОБ 8.2 %, У ОБЮБМБ ЛТЙЪЙУБ, ЮФП ЪБУФБЧМСЕФ ФТХДСЭЙИУС ЧУЕ ФХЦЕ Й ФХЦЕ ЪБФСЗЙЧБФШ РПСУБ. ьФП ПЪОБЮБЕФ, ЮФП ЛБРЙФБМЙУФЩ ВХДЕФ НЕОШЫЕ ОБОЙНБФШ Й ЧЛМБДЩЧБФШ ЛБРЙФБМЩ Ч ОПЧЩЕ ФЕИОПМПЗЙЙ, ФБЛ ЛБЛ ФЕРЕТШ ПОЙ НПЗХФ, Ч УМХЮБЕ ОХЦДЩ, ХЧЕМЙЮЙФШ ТБВПЮЙК ДЕОШ ЙМЙ ЙУРПМШЪПЧБФШ РТПУФБЙЧБАЭЙЕ НПЭОПУФЙ. уПЗМБУОП сОХ ыЕЖЕТДУПОХ (Ian Shepherdson), ЧЕДХЭЕНХ БНЕТЙЛБОУЛПНХ ЬЛПОПНЙУФХ High Frequency Economics: «ъБТБВПФОБС РМБФБ УЛПТП ОБЮОЕФ РБДБФШ, ЛМБУУЙЮЕУЛБС ЖПТНБ ДЕЖМСГЙЙ». дБЦЕ ЛПЗДБ ЬЛПОПНЙЛБ ОЕЙЪВЕЦОП УФБВЙМЙЪЙТХЕФУС, УЛПТЕЕ ЧУЕЗП, ЕЭЕ ДПМЗП ВХДЕФ ОБВМАДБФШУС ЧЩУПЛБС ВЕЪТБВПФЙГБ.

      оП ФБЛ ЛБЛ ЛБЛПК ВЩ ЗМХВЙОЩ ОЕ ВЩМ ЛТЙЪЙУ, ВХТЦХБЪЙС ЧУЕЗДБ УНПЦЕФ РЕТЕЦЙФШ ЕЗП ЪБ УЮЕФ ТБВПЮЕЗП ЛМБУУБ. ьФП ВХДЕФ РТПДПМЦБФШУС, УОПЧБ Й УОПЧБ, РПЛБ ОЩОЕЫОСС УЙУФЕНБ ОЕ ВХДЕФ УПЪОБФЕМШОП ХОЙЮФПЦЕОБ Й ЪБНЕОЕОБ ОБ ТБГЙПОБМШОХА УЙУФЕНХ, ДЕНПЛТБФЙЮЕУЛПК РМБОПЧПК ЬЛПОПНЙЛЙ, ТБВПФБАЭЕК Ч ЙОФЕТЕУБИ ЧУЕЗП ПВЭЕУФЧБ, ЙОБЮЕ ФБЛ Й ВХДЕФ РТПДПМЦБФШУС ЦЕУФПЮБКЫБС ЬЛУРМХБФБГЙС МАДЕК Й ХОЙЮФПЦЕОЙЕ ЬЛПМПЗЙЙ ъЕНМЙ, ТБДЙ РТЙВЩМЕК ЛХЮЛЙ РБТБЪЙФПЧ. бОФЙЮЕМПЧЕЮОБС УЙУФЕНБ РПЗПОЙ ЪБ РТЙВЩМША ДПМЦОБ ВЩФШ ТБЪТХЫЕОБ ТБЪ Й ОБЧУЕЗДБ. нЩ ВПМШЫЕ ОЕ ЦЕМБЕН ЛБЦДПЕ ДЕУСФЙМЕФЙЕ РТПЧБМЙЧБФШУС Ч РТПРБУФШ ЛТЙЪЙУБ. бНЕТЙЛБОУЛЙК ТБВПЮЙК ЛМБУУ РПЛБ ОЕ Ч УПУФПСОЙЙ РПЛПОЮЙФ У ЛБРЙФБМЙЪНПН. дМС ЬФПЗП ОЕПВИПДЙНП ОБЛПРЙФШ ВПМШЫЕ ЧТЕНЕОЙ Й ПРТЕДЕМЕООЩК ПРЩФ. пДОБЛП, ЬФП ОЕ УФПМШ ДБМЕЛБС РЕТУРЕЛФЙЧБ, ЛБЛ ДХНБАФ ОЕЛПФПТЩЕ. оЕЧПЪНПЦОП ЪБТБОЕЕ РТЕДУЛБЪБФШ, ЛПЗДБ ЬФП РТПЙЪПКДЕФ, ОП СУОП ФП, ЮФП ЛТЙЪЙУ ЛБРЙФБМЙЪНБ, РТЙЧЕДЕФ Л ПЗТПНОЩН УПГЙБМШОЩН ЙЪНЕОЕОЙСН. ч ВМЙЦБКЫЕЕ ЧТЕНС ОБУ ЦДЕФ ПВПУФТЕОЙЕ ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ, ТБДЙЛБМЙЪБГЙА РТПЖУПАЪПЧ Й ДТБНБФЙЮЕУЛЙЕ РЕТЕНЕОЩ Ч ТБУУФБОПЧЛЕ РПМЙФЙЮЕУЛЙИ УЙМ. пЛЛХРБГЙС ТБВПЮЙНЙ ЖБВТЙЛЙ «тЕУРХВМЙЛБ ПЛПО Й ДЧЕТЕК» Й ХЗТПЪБ ЪБИЧБФБ Hartmarx, ФПМШЛП ЕЭЕ ГЧЕФПЮЛЙ, СЗПДЛЙ ВХДХФ ЧРЕТЕДЙ.

      хУЙМЕОЙЕ лПОЗТЕУУБ РТПЙЪЧПДУФЧЕООЩИ РТПЖУПАЪПЧ уыб

      тБВПЮЙЕ ДПМЦОЩ ЙЪЧМЕЛБФШ ХТПЛЙ ЙЪ РТПЫМПЗП ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ. ч 30-Е ЗПДЩ, ЛТЙЪЙУ, Ч ЛПОГЕ ЛПОГПЧ, РТЙЧЕМ ТПУФХ ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ. рПУМЕ РЕТЙПДБ ПФУФХРМЕОЙК Й ХНЕОШЫЕОЙС ЮМЕОУФЧБ РТПЖУПАЪПЧ, УЙФХБГЙС ОБЮЙОБЕФ ЙЪНЕОСФШУС. тБВПЮЙЕ ОБЮЙОБАФ ПУПЪОБЧБФШ, ЮФП ЙОФЕТЕУЩ ВПУУПЧ Й ЙИ УПВУФЧЕООЩЕ ЙОФЕТЕУЩ РТСНП РТПФЙЧПРПМПЦОЩ ДТХЗ ДТХЗХ, ЮФП ФБЛФЙЛБ ЛМБУУПЧПЗП УПФТХДОЙЮЕУФЧБ РТЙЧПДЙФ ФПМШЛП Л ХИХДЫЕОЙА РПМПЦЕОЙС ФТХДСЭЙИУС.

      бНЕТЙЛБОУЛБС жЕДЕТБГЙС тБВПЮЕК УЙМЩ (AFL), Ч ЛПФПТХА ЧИПДСФ ТБВПЮЙЕ ПТЗБОЙЪБГЙЙ, ПТЗБОЙЪПЧБООЩЕ РП ПФТБУМЕЧПНХ РТЙОГЙРХ. ч ОЕЕ ЧИПДСФ ОЕВПМШЫЙЕ ЗТХРРЩ ЛЧБМЙЖЙГЙТПЧБООЩИ ТБВПЮЙИ ТБЪОЩИ УРЕГЙБМЙЪБГЙК. йДЕС ПТЗБОЙЪБГЙЙ ВПМШЫЙИ НБУУ ТБВПЮЙИ, РП РТПЙЪЧПДУФЧЕООПНХ РТЙОГЙРХ, ОБРТЙНЕТ, ЧУЕИ ТБВПЮЙИ БЧФПРТПНБ, ДМС ТХЛПЧПДУФЧБ AFL, ЛБЪБМБУШ ОЕРТЙЕНМЕНПК.

      ч 1934 З. ТСД ЧПЙОУФЧЕООЩИ ЪБВБУФПЧПЛ Ч нЙООЕБРПМЙУЕ, уБО-жТБОГЙУЛП Й фПМЕДП ПТЗБОЙЪПЧБООЩЕ ОЕФТБДЙГЙПООПНЙ МЙДЕТБНЙ (фТПГЛЙУФБНЙ, CPUSA Й American Workers Party) УНПЗМЙ ЙЪНЕОЙФШ УЙФХБГЙА, ТБДЙЛБМЙЪПЧБЧ лПОЗТЕУУ йОДХУФТЙБМШОЩИ пТЗБОЙЪБГЙК (CIO).

      пВЯЕДЙОЕООЩЕ ЬМЕЛФТП, ТБДЙП Й НБЫЙОПУФТПЙФЕМЙ ТБВПЮЙЕ бНЕТЙЛЙ (UE) Й пВЯЕДЙОЕООЩЕ ТБВПФОЙЛЙ БЧФПРТПНБ (UAW) ВЩМЙ УБНЩНЙ ВПЕЧЩНЙ ЙЪ РПСЧЙЧЫЙИУС РТПЖУПАЪПЧ. UAW, ОБРТЙНЕТ, ЧЩЫЕМ ОБ УГЕОХ ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ, ПТЗБОЙЪПЧБЧ ДЕУСФЛЙ ФЩУСЮ ТБВПЮЙИ Ч ИПДЕ УЙДСЮЕК ЪБВБУФПЧЛЙ 1936-37 ЗЗ. тБВПЮЙЕ ЪБИЧБФЙМЙ ОЕУЛПМШЛП ЖБВТЙЛ, РТЙОБДМЕЦБЭЙИ General Motors, РПФТЕВПЧБЧ РПЧЩЫЕОЙС ЪБТРМБФЩ Й ХМХЮЫЕОЙС ХУМПЧЙК ФТХДБ. лПНРБОЙЙ РТЙЫМПУШ РПКФЙ ОБ ХУФХРЛЙ ТБВПЮЙН. пТЗЛПНЙФЕФ тБВПЮЙИ УФБМЕМЙФЕКОПК РТПНЩЫМЕООПУФЙ (ОЩОЕ пВЯЕДЙОЕООЩЕ тБВПЮЙЕ УФБМЕМЙФЕКОПК РТПНЩЫМЕООПУФЙ) ФБЛЦЕ ПТЗБОЙЪПЧБМ ОБ ВПТШВХ ДЕУСФЛЙ ФЩУСЮ ТБВПЮЙИ. рПСЧЙМЙУШ ОПЧЩЕ РТПНЩЫМЕООЩЕ РТПЖУПАЪЩ, Б ТБОЕЕ УХЭЕУФЧХАЭЙЕ, ФБЛЙЕ ЛБЛ пВЯЕДЙОЕООЩЕ ыБИФЕТЩ бНЕТЙЛЙ, ЧЩТПУМЙ ЮЙУМЕООП Й РТЙУПЕДЙОЙМЙУШ Л CIO.

      оБ аЗЕ, ЗДЕ Х CIO ВЩМЙ ВПМШЫЙЕ ФТХДОПУФЙ, ОБ БТЕОХ ЧЩЫМЙ ОЕЪБЧЙУЙНЩЕ МЕЧЩЕ РТПЖУПАЪЩ, ФБЛЙЕ ЛБЛ рТПЖУПАЪ нПМПЮОЙЛПЧ Й рЙЭЕЧЙЛПЧ, рТПЖУПАЪ фБВБЮОЙЛПЧ, уЕМШУЛПИПЪСКУФЧЕООЩК РТПЖУПАЪ Й уПАЪОЙЮЕУЛЙК рТПЖУПАЪ тБВПЮЙИ бНЕТЙЛЙ ПТЗБОЙЪПЧБМЙ ФЩУСЮЙ ЮЕТОЩИ Й ВЕМЩИ ТБВПЮЙИ Ч ЧПЙОУФЧЕООЩИ НПВЙМЙЪБГЙСИ.

      пДОБЛП, РПУФЕРЕООП ТЕЫЙФЕМШОПЕ ТХЛПЧПДУФЧП ЬФЙИ ПТЗБОЙЪБГЙК ОБЮБМП РЕТЕТПЦДБФШУС. чФПТБС нЙТПЧБС ЧПКОБ РТЙЧЕМБ Л ХЭЕНМЕОЙА ДЕНПЛТБФЙЮЕУЛЙИ Й РТПЖУПАЪОЩИ УЧПВПД, Й УПТЧБМБ УПЪДБОЙЕ НБУУПЧПК ТБВПЮЕК РБТФЙЙ. рТПЖВАТПЛТБФЩ УПЗМБУЙМЙУШ «ПФЛБЪБФШУС ПФ ЪБВБУФПЧПЛ» РПЛБ РТПДПМЦБЕФУС ЧПКОБ, ЬФП ПЪОБЮБМП РТЕЛТБЭЕОЙЕ ПФ ЪБВБУФПЧПЛ РП РПЧЩЫЕОЙА ЪБТРМБФЩ, Ч ПВНЕО ОБ РТБЧЙФЕМШУФЧЕООЩК БТВЙФТБЦ. лПНРБТФЙС уыб, ЛПФПТБС ВЩМБ ДПУФБФПЮОП ЧМЙСФЕМШОПК ЧП НОПЗЙИ РТПЖУПАЪБИ, ФБЛЦЕ РПДДЕТЦБМБ ЬФХ ЙОЙГЙБФЙЧХ.

      ьФП УФБМП ОБЮБМПН ЛПОГБ «ЪПМПФПЗП ЧЕЛБ» РТПЖУПАЪОПЗП ДЧЙЦЕОЙС Й ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ. рПУМЕ ЛТБФЛПЗП ЧУРМЕУЛБ ЧПЙОУФЧЕООЩИ ЪБВБУФПЧПЛ, УТБЪХ РП ПЛПОЮБОЙЕ ЧПКОЩ, ЛПЗДБ ТБВПЮЙЕ РЩФБМЙУШ ОБЧЕТУФБФШ ХРХЭЕООПЕ ЪБ ЧТЕНС «ПФЛБЪБ ПФ ЪБВБУФПЧПЛ», ОБУФХРЙМ РПУМЕЧПЕООЩК ЬЛПОПНЙЮЕУЛЙК ВХН, ЛПФПТЩК ЪБЛТЕРЙМ ЬФХ ЛПОУЕТЧБФЙЧОХА ФЕОДЕОГЙА. рТЙОСФЙЕ БОФЙТБВПЮЙИ ЪБЛПОПЧ, ФБЛЙИ ЛБЛ ЪБЛПО Taft-Hartley, Й ЙЪЗОБОЙЕ МЕЧЩИ ТБДЙЛБМПЧ ЙЪ РТПЖУПАЪПЧ, РТЙЧЕМЙ Л ФПНХ, ЮФП CIO Ч 1955 З. ВЩМ ПВЯЕДЙОЕО У ВПМЕЕ ЛПОУЕТЧБФЙЧОЩН AFL. рПМЙФЙЛБ «УПФТХДОЙЮЕУФЧБ У ВПУУБНЙ» УФБМБ ДПНЙОЙТХАЭЕК Ч ТБВПЮЕН ДЧЙЦЕОЙЙ уыб. ч 1946 З., 35% БНЕТЙЛБОУЛЙИ ТБВПЮЙИ ВЩМЙ ПВЯЕДЙОЕОЩ Ч РТПЖУПАЪЩ. л ОБЮБМХ 80-И ЬФБ ГЙЖТБ ХРБМБ ДП 20 %. уЕЗПДОС ФПМШЛП 12 % СЧМСАФУС ЮМЕОБНЙ РТПЖУПАЪПЧ, Б Ч ЮБУФОПН УЕЛФПТЕ ЬФЙ ГЙЖТЩ УХЭЕУФЧЕООП ОЙЦЕ. юМЕОУФЧП Ч РТПЖУПАЪБИ ФБЛЦЕ ТБЪОПЕ Ч ТБЪОЩИ ЫФБФБИ, ПФ 25 % Ч оША-кПТЛЕ, ДП НЕОЕЕ 4 % Ч лБТПМЙОЕ. л УПЦБМЕОЙА, ОЩОЕЫОЕЕ ТХЛПЧПДУФЧП ФТХДСЭЙИУС РТПЧПДЙФ РПМЙФЙЛХ ЛМБУУПЧПЗП УПФТХДОЙЮЕУФЧБ. оП ЖБЛФ ПУФБЕФУС ЖБЛФПН: ЙЪ-ЪБ ПФУХФУФЧЙС НБУУПЧПК ТБВПЮЕК РБТФЙЙ, РТПЖУПАЪЩ ПУФБАФУС ФТБДЙГЙПООПК НБУУПЧПК ПТЗБОЙЪБГЙЕК ТБВПЮЕЗП ЛМБУУБ уыб. оБЛПРМЕОЙЕ ОЕДПЧПМШУФЧБ УТЕДЙ ФТХДСЭЙИУС ОЕЙЪВЕЦОП ЧЩЪПЧЕФ ВПТШВХ ЧОХФТЙ РТПЖУПАЪОПЗП ДЧЙЦЕОЙС.

      рТЙ УЧПЕН ЙЪВТБОЙЙ тХЪЧЕМШФ ОЕ РТЕДМБЗБМ ОЙЛБЛПЗП оПЧПЗП ЛХТУБ. оП ЕНХ РТЙЫМПУШ РПКФЙ ОБ ЕЗП РТПЧЕДЕОЙС ЙЪ-ЪБ ДБЧМЕОЙС ФТХДСЭЙИУС Й ХЗТПЪЩ НБУУПЧЩИ ЧПМОЕОЙК. пО РПЫЕМ ОБ РТПЧЕДЕОЙЕ РПМЙФЙЛЙ ОЕЛПФПТЩИ ТЕЖПТН Й ХУФХРПЛ УЧЕТИХ, ВПСУШ УПГЙБМШОПЗП ЧЪТЩЧБ. иПФС оПЧЩК ЛХТУ тХЪЧЕМШФБ, УНПЗ ОЕУЛПМШЛП ЧЩРХУФЙФШ РБТ, РТЕДПУФБЧЙЧ МАДСН ПВЭЕУФЧЕООЩЕ ТБВПФЩ, ЬФПЗП ВЩМП ПФОАДШ ОЕДПУФБФПЮОП ДМС ЧЩЦЙЧБОЙС УЙУФЕНЩ. фПМШЛП чФПТБС нЙТПЧБС ЧПКОБ УНПЗМБ ЧЩФБЭЙФШ уыб ЙЪ чЕМЙЛПК дЕРТЕУУЙЙ. дТХЗЙНЙ УМПЧБНЙ ФПМШЛП ЧПЕООЩЕ ЪБЛБЪЩ, ЛПФПТЩЕ РТЙЧЕМЙ Л НЙММЙПОБН ХВЙФЩИ Й ЙУЛБМЕЮЕООЩИ, РТЙОЕУМЙ НЙММЙБТДОЩЕ РТЙВЩМЙ ЛПТРПТБФЙЧОПК бНЕТЙЛЕ, Й «УРБУМЙ» БНЕТЙЛБОУЛЙК ЛБРЙФБМЙЪН.

      пДОБЛП, Х тХЪЧЕМШФБ ВЩМЙ ОЕЛПФПТЩЕ РТЕЙНХЭЕУФЧБ РЕТЕД пВБНПК. ч ФЕ ЗПДЩ, уыб ВЩМЙ ЛТХРОЕКЫЙН ЛТЕДЙФПТПН, У ДЧХНС ФТЕФСНЙ НЙТПЧПЗП ЪПМПФПЗП ЪБРБУБ; УЕЗПДОС УФТБОБ – УБНЩК ЛТХРОЩК ДПМЦОЙЛ, У ДПМЗПН ВПМЕЕ $11 ФТМО. фПЗДБ уыб УНПЗМЙ ЙУРПМШЪПЧБФШ НЙТПЧХА ЧПКОХ, ДМС ЪБРХУЛБ РТПЙЪЧПДУФЧБ Й ПФРТБЧЙФШ НЙММЙПОЩ ВЕЪТБВПФОЩИ Ч БТНЙА. ч 1947 З. 17 НМО. БНЕТЙЛБОГЕЧ УМХЦЙМП Ч чу, Й РТБЧЙФЕМШУФЧП УХВУЙДЙТПЧБМП ЪБТРМБФХ ЛЧБМЙЖЙГЙТПЧБООЩИ РТПНЩЫМЕООЩИ ТБВПЮЙИ ЮБУФОПЗП УЕЛФПТБ. пВБНБ, ИПФС Й ХОБУМЕДПЧБМ ПФ вХЫБ ЧПКОЩ Ч йТБЛЕ Й бЖЗБОЙУФБОЕ, ОЕ НПЦЕФ РПЪЧПМЙФШ УЕВЕ ТБУЫЙТСФШ ЧПЕООПЕ РТПЙЪЧПДУФЧП ЙМЙ УЙМШОП ХЧЕМЙЮЙЧБФШ чу. фБЛЦЕ Ч 30-Е, ВЩМП НОПЗП ЧПЪНПЦОПУФЕК ТБУЫЙТЕОЙС РТПНРТПЙЪЧПДУФЧБ Ч ччр, ФБЛ ЛБЛ НОПЗЙЕ ЖЕТНЕТЩ РПЛЙОХМЙ УЧПЙ ЖЕТНЩ Й РЕТЕВТБМЙУШ Ч ЗПТПДБ. уЕЗПДОС БЗТБТОЩК УЕЛФПТ – ПФОПУЙФЕМШОБС НБМЕОШЛБС ЮБУФШ ЬЛПОПНЙЛЙ, ОБИПДСЭБСУС РПД РПМОЩН ЛПОФТПМЕН БЗТПРПНЩЫМЕООЩИ ЗЙЗБОФПЧ, Б ЬЛПОПНЙЛБ уыб ВПМШЫЕК ЮБУФША УПУФПЙФ ЙЪ УЖЕТЩ ХУМХЗ. х пВБНЩ РТПУФП ОЕФ ЧПЪНПЦОПУФЕК ДМС НБОЕЧТБ, ЛБЛЙЕ ВЩМЙ Х тХЪЧЕМШФБ.

      нБТЛУЙУФЩ ОЙЛПЗДБ ОЕ ВЩМЙ РТПФЙЧ ТЕЖПТН ХМХЮЫБАЭЙИ ЦЙЪОШ ФТХДСЭЙИУС. оБРТЙНЕТ, ЕУМЙ ВЩ пВБНБ РТЕДМПЦЙМ ВЕУРМБФОПЕ ЧУЕПВЭЕЕ ПВТБЪПЧБОЙЕ Й НЕДЙГЙОХ, НЩ ВЩМЙ ВЩ ФПМШЛП ЪБ. оП Ч ТБНЛБИ ОЩОЕЫОЕК УЙУФЕНЩ, ПТЙЕОФЙТПЧБООПК ОБ РТЙВЩМШ ФБЛЙЕ ТЕЖПТНЩ ОЕЧПЪНПЦОЩ. чНЕУФП ЬФПЗП пВБНБ РТЕДМБЗБЕФ ТСД ЮБУФЙЮОЩИ Й ОЕЪОБЮЙФЕМШОЩИ ТЕЖПТН, Ч ОБДЕЦДЕ, ЮФП ЬФП РПНПЦЕФ «РЕТЕЦЙФШ ЫФПТН» ОЩОЕЫОЕЗП ЛТЙЪЙУБ. нЩ ОЕ ЙУЛМАЮБЕН, ЮФП Ч ВХДХЭЕН ЙЪ-ЪБ ТБУФХЭЕЗП ДБЧМЕОЙС УОЙЪХ, ПО РПКДЕФ ОБ ВПМЕЕ УХЭЕУФЧЕООЩЕ ХУФХРЛЙ, ДБЦЕ ЕУМЙ ЬФП ВХДХФ ЗТПЪЙФШ ТПУФПН ЗПУДПМЗБ. оП ЮФП НЩ ФЧЕТДП ЪОБЕН, ФП, ЮФП ПО ОЕ ВХДЕФ ДЕМБФШ ОЙЛБЛЙИ ЛПТЕООЩИ ЙЪНЕОЕОЙК ЛБРЙФБМЙУФЙЮЕУЛПК УЙУФЕНЩ. лБЛ НЩ ХЦЕ ОЕ ТБЪ ПФНЕЮБМЙ, ЪБДБЮБ пВБНЩ УПУФПЙФ Ч ФПН, ЮФПВЩ УДЕМБФШ ФП, ЮФП УНПЗ УДЕМБФШ тХЪЧЕМШФ Ч 30-Е: РТЕДПФЧТБФЙФШ УПГЙБМЙУФЙЮЕУЛХА ТЕЧПМАГЙА Й УРБУФЙ ЛБРЙФБМЙЪН. иПФС НЩ Й ОЕ РТПФЙЧ ТЕЖПТН, НЩ РТПФЙЧ ТЕЖПТНЙЪНБ, ЛПФПТЩК РПТПЦДБЕФ ЙММАЪЙА, ЮФП ЛБРЙФБМЙЪН НПЦЕФ ВЩФШ «ВПМЕЕ ДПВТЩН Й ЮЕМПЧЕЮОЩН». ьФБ УЙУФЕНБ ПУОПЧБОБ ОБ ЬЛУРМХБФБГЙЙ НОПЗЙИ ОЕНОПЗЙНЙ, ЧМБДЕОЙЙ ЛТПЫЕЮОЩН НЕОШЫЙОУФЧПН РБТБЪЙФПЧ ПУОПЧОПК НБУУЩ ВПЗБФУФЧ. ьФБ УЙУФЕНБ ОЕ НПЦЕФ ВЩФШ «ХМХЮЫЕОБ». фПМШЛП РПМОПЕ ЙЪНЕОЕОЙЕ ЧУЕК УЙУФЕНЩ УЧЕТИХ ДПОЙЪХ, НПЦЕФ РТЙЧЕУФЙ Л НЙТХ, Ч ЛПФПТПН ЬЛПОПНЙЛБ ВХДЕФ ТБВПФБФШ ОБ ВМБЗП ЧУЕЗП ПВЭЕУФЧБ.

      ч ЛПОГЕ ЛПОГПЧ, БНЕТЙЛБОГЩ РПКНХФ, ЮФП РТЙЮЙОБ ЧУЕИ ЙИ УФТБДБОЙК – ЬФП ЛБРЙФБМЙЪН. фЕН ОЕ НЕОЕЕ, РПЛБ УТЕДЙ ОЙИ ЧУЕ ЕЭЕ НОПЗП ЙММАЪЙК ПФОПУЙФЕМШОП пВБНЩ. рПЮЕНХ ФБЛ РТПЙУИПДЙФ? рТЙЪОБФШ, ЮФП ДЕНПЛТБФЩ ОЕУРПУПВОЩ ТЕЫЙФШ ОЩОЕЫОЙЕ РТПВМЕНЩ, РПТПЦДЕООЩЕ ЛТЙЪЙУПН Й ЮФП «БНЕТЙЛБОУЛБС НЕЮФБ» ХНЕТМБ ОБЧУЕЗДБ, ПЪОБЮБЕФ РТЙЪОБФШ, ЮФП ЛБРЙФБМЙЪН РПФЕТРЕМ ЖЙБУЛП. рТЙЪОБФШ, ЧУЕ УЧПЙ РТПЫМЩЕ ЧЪЗМСДЩ ПЫЙВЛПК, ЬФП ПЮЕОШ ФТХДОП Й ОЕРТЙСФОП. мАДСН ОЕМЕЗЛП РЕТЕУНБФТЙЧБФШ УЧПЕ НЙТПЧПЪЪТЕОЙЕ. оП ТЕБМШОПУФШ ЪБУФБЧМСЕФ ЧУЕ ВПМШЫЕ БНЕТЙЛБОГЕЧ ПФЛТЩФШ ЗМБЪБ. рПДФЧЕТЦДЕОЙЕ ЬФПНХ ОЕДБЧОЙК ПРТПУ Rasmussen.

      ьЛПОПНЙЮЕУЛЙК ГЙЛМ Й ЛМБУУПЧБС ВПТШВБ

      пДОБЛП, ЕУФШ ПРБУОПУФШ УЧБМЙФУС Ч НЕИБОЙЮЕУЛПЕ Й ЖПТНБМЙУФЙЮЕУЛПЕ РПОЙНБОЙЕ ТЙФНБ ЛМБУУПЧПК ВПТШВЩ. уХЭЕУФЧХЕФ УМПЦОБС ДЙБМЕЛФЙЮЕУЛБС ЧЪБЙНПУЧСЪШ НЕЦДХ ЬЛПОПНЙЮЕУЛЙН ГЙЛМПН Й ЛМБУУПЧПК ВПТШВПК. ьЛПОПНЙЮЕУЛЙЕ ЛТЙЪЙУЩ ОЕ ПВСЪБФЕМШОП Й БЧФПНБФЙЮЕУЛЙ РТЙЧПДСФ Л ТБДЙЛБМЙЪБГЙЙ, Б ЬЛПОПНЙЮЕУЛЙК ВХН, ОЕ ЗБТБОФЙТХЕФ УПГЙБМШОПЗП НЙТБ.

      лБЛ НЩ НПЗМЙ ЧЙДЕФШ, РТПЫМП ОЕУЛПМШЛП МЕФ, РПУМЕ ОБЮБМБ чЕМЙЛПК дЕРТЕУУЙЙ, РТЕЦДЕ, ЮЕН БНЕТЙЛБОУЛЙЕ ТБВПЮЙЕ РПЮХЧУФЧПЧБМЙ УЧПА УЙМХ Й РПЫМЙ Ч ОБУФХРМЕОЙЕ ОБ ВПУУПЧ. жБЛФЙЮЕУЛЙ, ФПМШЛП ОБ ПУОПЧЕ УФБВЙМЙЪБГЙЙ 1934 З. ТБВПЮЙЕ УНПЗМЙ ТБУРТСНЙФШ РМЕЮЙ. уФПЙФ ОБРПНОЙФШ, ЮФП УБНБС ВПМШЫБС ТЕЧПМАГЙПООБС ЪБВБУФПЧПЮОБС ЧПМОБ ЪБ ЧУА НЙТПЧХА ЙУФПТЙА РТПЙЪПЫМБ ЧП жТБОГЙЙ Ч 1968 З., Ч УБНЩК ТБЪЗБТ РПУМЕЧПЕООПЗП ВХНБ, ЧП ЧТЕНС ТПУФБ ЪБТРМБФ Й ХМХЮЫЕОЙС ЦЙЪОЕООПЗП ХТПЧОС ФТХДСЭЙИУС.

      лБЛ РЙУБМ фТПГЛЙК Ч 1921 З: «чЪБЙНОПЕ ПФОПЫЕОЙЕ НЕЦДХ ВХНПН Й ЛТЙЪЙУПН Ч ЬЛПОПНЙЛЕ Й ТБЪЧЙФЙЕ ТЕЧПМАГЙЙ ПЮЕОШ ЙОФЕТЕУОП ДМС ОБУ ОЕ ФПМШЛП ФЕПТЕФЙЮЕУЛЙ, ОП, РТЕЦДЕ ЧУЕЗП ЖБЛФЙЮЕУЛЙ. нОПЗЙЕ ЙЪ ОБУ РПНОСФ, ЮФП РЙУБМЙ нБТЛУ Й ьОЗЕМШУ Ч 1851 З. – ЛПЗДБ ВХН ВЩМ Ч УЧПЕН РЙЛЕ – ЮФП ТЕЧПМАГЙС 1848 З. ЪБЛПОЮЙМБУШ, ЙМЙ, ЧП ЧУСЛПН УМХЮБЕ, ВЩМБ РТЕТЧБОБ ДП УМЕДХАЭЕЗП ЛТЙЪЙУБ. ьОЗЕМШУ ОБРЙУБМ, ЮФП, Ч ФП ЧТЕНС ЛБЛ ЛТЙЪЙУ 1847 З. ВЩМ НБФЕТША ТЕЧПМАГЙЙ, ВХН 1849-1851 ЗЗ. ВЩМ НБФЕТША ФПТЦЕУФЧХАЭЕК ЛПОФТТЕЧПМАГЙЙ. ьФП, ПДОБЛП, ВЩМП ВЩ ПЮЕОШ ПДОПУФПТПООЙН Й УПЧЕТЫЕООП ПЫЙВПЮОЩН, ЙОФЕТРТЕФЙТПЧБФШ ЬФЙ УХЦДЕОЙС Ч ФПН УНЩУМЕ, ЮФП ЛТЙЪЙУ ОЕЙЪНЕООП РПТПЦДБЕФ ТЕЧПМАГЙПООПЕ ДЕКУФЧЙЕ, Ч ФП ЧТЕНС ЛБЛ ВХН, ОБРТПФЙЧ, ХНЙТПФЧПТСЕФ ТБВПЮЙК ЛМБУУ…

      чППВЭЕ ОЕФ ОЙЛБЛПК БЧФПНБФЙЮЕУЛПК ЪБЧЙУЙНПУФЙ РТПМЕФБТУЛПЗП ТЕЧПМАГЙПООПЗП ДЧЙЦЕОЙС ПФ ЛТЙЪЙУБ. еУФШ ФПМШЛП ДЙБМЕЛФЙЮЕУЛПЕ ЧЪБЙНПДЕКУФЧЙЕ. ьФП ЧБЦОП РПОСФШ».

      йУФПТЙА ОЕМШЪС РТЕДХУНПФТЕФШ УП 100% ХЧЕТЕООПУФША. оЕПВИПДЙНП БОБМЙЪЙТПЧБФШ Й ХНЕФШ РТБЧЙМШОП ДЕКУФЧПЧБФШ, Ч ТБЪЗПТБАЭЕНУС РП ЧУЕНХ НЙТХ ИБПУЕ. ч ЬФПН УПУФПЙФ ОБЫБ ЗМБЧОБС ЪБДБЮБ. нЙТ ЧИПДЙФ Ч ВЕУРТЕГЕДЕОФОЩК РЕТЙПД ОЕХУФПКЮЙЧПУФЙ. чУЕЗП ЪБ ОЕУЛПМШЛП РПУМЕДОЙИ ОЕДЕМШ НЩ УФБМЙ УЧЙДЕФЕМСНЙ ЧПЕООПЗП РЕТЕЧПТПФБ Ч зПОДХТБУЕ, ВБОЛТПФУФЧБ лТБКУМЕТБ, ЛТБИБ ДАЦЙОЩ ЛТХРОЩИ БНЕТЙЛБОУЛЙИ ВБОЛПЧ Й ХЧЕМЙЮЕОЙС ВЕЪТБВПФЙГЩ ОБ НЙММЙПО ЮЕМПЧЕЛ. нЩ ФБЛЦЕ ЧЙДЕМЙ ОБЮБМП ЙТБОУЛПК ТЕЧПМАГЙЙ, НБУУПЧПК НПВЙМЙЪБГЙЙ РТПФЙЧ РХФЮБ Ч зПОДХТБУЕ, ХЗТПЪХ ТБВПЮЙИ Hartmarx ЪБИЧБФЙФШ УЧПК ЪБЧПД.

      уПВЩФЙС ТБЪЧЙЧБАФУС УФТЕНЙФЕМШОП. уЕЗПДОС НЙТ УПЧЕТЫЕООП ЙОПК, ЮЕН ВЩМ ДЕУСФШ МЕФ ОБЪБД. уПЪОБОЙЕ ТБВПЮЙИ ФБЛЦЕ НЕОСЕФУС. оЙЗДЕ ЬФП ФБЛ ТЕЪЛП ОЕ ЪБНЕФОП, ЛБЛ Ч УБНПН ГЕОФТЕ НЙТПЧПЗП ЙНРЕТЙБМЙЪНБ.

      оБУ ПЦЙДБАФ ЗТБОДЙПЪОЩЕ ЙУФПТЙЮЕУЛЙЕ УПВЩФЙС. ъБ ЧОЕЫОЙН, РПЧЕТИОПУФОЩН УРПЛПКУФЧЙЕН, ЪБЛЙРБЕФ ОЕДПЧПМШУФЧП. рПУМЕ 20-И ЗПДПЧ, ЛПЗДБ ЛБЪБМБУШ, ЮФП ЛМБУУПЧБС ВПТШВБ ЙУЮЕЪМБ ОБЧУЕЗДБ, ОП ПОБ ЧОПЧШ ЧПЪОЙЛМБ ОБ ВПМЕЕ ЧЩУПЛПН ХТПЧОЕ Ч 30-Е ЗПДЩ. нЩ ДПМЦОЩ УДЕМБФШ ЧУЕ ЧПЪНПЦОПЕ, ЧП ЧТЕНС ОЩОЕЫОЕЗП «УРПЛПКУФЧЙС РЕТЕД ЫФПТНПН», ЮФПВЩ ВЩФШ ЗПФПЧЩНЙ Л РТЕДУФПСЭЙН ЛМБУУПЧЩН ВПСН.

      www.1917.com